— Нора, этот червь ведет себя как кучка разных червей, — сказал он, — и мы оба это знаем.

Когда Нора взглянула еще раз, она увидела, что некоторые из крошечных яйцеклеток уже вылупились в червей длиной в полдюйма. — Лорен это очень плохо. Нам надо изолировать одну яйцеклетку и одного червя, затем…

— Убить всех остальных, — закончил предложения Лорен за неё.

Нора поместила червя и одну яйцеклетку в чашку Петри, затем соскоблила всех остальных в пластиковый контейнер и распылила спрей. — Я хочу посмотреть, что эта яйцеклетка будет делать.

— Это может быть бесплодный носитель мутагена, — предположила Лорен.

Я тоже об этом подумал. — это было то, чего она боялась. Этот вид стал таким большим, кто знал, какое влияние он окажет на людей? — Я собираюсь оставить этого червя живым чтобы посмотреть, насколько он вырастит, а тебе почему бы не проверить мать опоссума?

Лорен перевернула коробку и вытащила другой микроскоп. — По крайней мере, она еще не воняет. Единственное, что отвратительнее опоссума, это гнилой опоссум.

— Она недавно родила детёнышей, — сказала ему Нора. — Так что она мертва не больше нескольких часов.

— Вот еще одно доказательство паразита, который может жить на земле и в воде.

— ЭМ… Нора?

Лорен не теряла зря времени, делая трансабдоминальный разрез взрослому опоссуму. — Мне даже не нужно помещать образцы тканей под кикроскоп, чтобы увидеть, что этот опоссум серьезно испорчен.

— А? — Нора наклонилась и посмотрела.

— Внутри ничего нет. Все внутренние органы отсутствуют.

— Это просто невозможно. Она не была мертва так долго, чтобы достичь такого уровня гниения.

— Я не чувствую запаха гниения, — подметила Нора. — А её не мог выпотрошить какой-нибудь зверь?

— Тело было целым, — возразил он. — Никаких ран, никаких следов от укусов. Если бы Скунс или другой опоссум съели бы её внутренности, на животе были бы следы укусов.

Теперь Нора поняла, что он имел в виду. — И это не может быть бактериальная инфекция или коррупционный вирус желудка, потому что нету признаков разложения.

Лорен оттолкнулся от стола, скрестив руки над головой. — Ты знаешь, о чем я сейчас думаю?

Нора кивнула. — выглядит так как питаются хитиновые пенетраторы.

Да, но они не едят пятифунтовых млекопитающих, они едят четверть унции ракообразных и моллюсков. — Он посмотрел в микроскоп Норы. — Что сейчас делает твоя яйцеклетка?

Нора смотрела в прицел. — Растёт потихоньку. Полчаса назад он был меньше, чем карандаш.

Трент вернулся, выглядя таким же взволнованным, как Нора и Лорен. — Я нигде не могу найти Аннабель. — сказал он и без промедления.

— Чертовски плохо, — сказал Лорен. — Особенно, если у нас есть проблемы, которые, как мы думаем, у нас уже есть.

— О чем ты говоришь? — Потребовал ответа Трент, теряя терпения.

— Ну, лейтенант, — начала Нора, — кажется, у нас есть крошечный паразитический червь, который живет на суше и на море и может вырасти до неслыханных размеров. И он достаточно большой, чтобы атаковать и убивать. И она указала на опоссума на столе.

— Прежде чем вы начали резать его, он не выглядел атакованным, — сказал Трент.

— Что-то высосало его кишки, — уточнил Лорен.

Нора продолжила, — а затем отложил яйца во всех детёнышей опоссума. А яйца были теми же желтыми слизняками, которых мы видели в душевой на днях.

— Вы не шутите? — удивился Трент.

— Вы знакомы лейтенант? — Нора подняла предметное стекло микроскопа и показала ему, что на нем: желтая яйцеклетка с пятнами крови на спине, размером с горошину.

— Святое дерьмо…

— Эта яйцеклетка, увеличилась в размере стократно менее чем за час.

Трент потер брови. — Как такое возможно?

— Мы не знаем, — сказал Лорен. — Высокие младенческие темпы роста среди червей и других мягкотелых беспозвоночных не редкость. Но подвижные яйцеклетки — это уже другая история. Они всегда остаются одного размера, прежде чем вылупиться.

Трент посмотрел в микроскоп. — так это типа оплодотворитель червя?

— Может быть, а может и нет, — сказала Нора. — Определенные типы яйцеклеток как определенные типы сперматозоидов — не всегда плодородны.