В жизни Сони «случались мужчины».

Амир наблюдал, как ручка, аккуратная, непогрызенная ручка черного цвета пишет что-то в синем ежедневнике. Буквы ровные, четко прописанные.

— Соня, птичка… Этот мужчина, что привез тебя, мне только кажется, или был другой? — Амир выглядел веселым.

— Возможно. Не помню, — сосредоточенный взгляд на записи, она пролистывает страницы пальцами, ногти без лака.

— Птичка, скажи, тебе что, без разницы?

Долгий взгляд, мимо глаз Амира, в пустоту… Брови не хмурятся. Ботокс.

— Твой вопрос на редкость некорректен, но, учитывая наше давнее знакомство, я отвечу. Не всё равно. У меня есть требования. Список требований, на самом деле.

— Список?

— Список. И если не возражаешь, я бы не хотела больше говорить на эту тему.

Соня была вежлива, безупречно вежлива. Безупречно элегантна. В безупречно продуманном платье и с безупречной улыбкой.

В жизни Сони были синяки под глазами и усталость.

— Самый красивый вид города — это вид на Стрелку Васильевского острова с Троицкого моста, — задумчиво говорит Соня, стоя в середине этого моста под пронизывающим ветром.

Её рука держит сигарету.

— Соня, птичка… Может, тебе не нужно курить? И пойдем в машину, ты простудишься, тебе нельзя…

Беглый взгляд в глаза Амира.

— Действительно, какая нелепость — умереть от простуды.

Бросает сигарету, смотря на её полет в Неву.

— Соня, послушай, что ты скажешь на то, чтобы съездить в старую Европу со своим старым другом?

— В Европу?

— В Европу. Давай, будет весело… Давай, — легкий поцелуй в уголок губ, впервые за два года.

Они поехали…

Соня подумала, что немного пройтись, вздохнуть, выдохнуть тот ком, который образовался внутри от понимания, куда они приехали, будет не лишним.

Две недели спокойствия, две недели впечатлений.

Они прекрасно ладили, будто забылось всё, или ничего и не было. А, может, так и было: ничего не было.

Время — тягучая субстанция — тянется, удлиняется, скручивается в спираль и внезапно останавливается перед тем, как выстрелить.

В начале их поездки чувствовалось неудобство, растерянность и мягкая, как вата, тишина.

Города сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Страны, люди, отели, дороги. Очень скоро они решили, что останавливаться в одном номере удобней. Сидя, подолгу смотрели фильмы, он укутывал её одеялом и прижимал к себе, следя, чтобы она ела: «Ну же, птичка, давай, это только пару кусочков сыра», «птичка, тебе надо есть», «и спать»… И она ела и засыпала рядом с ним…

Он улыбался и щурился на солнце, слушая её рассказы о прошлом. Шестнадцатый век, восемнадцатый век, имена, мифы, факты биографии слетали с её губ с невероятной скоростью. Амир не противился, не спорил, наслаждался её рассказами, старательно избегая скучающего вида, потому что три развалины посредине маленького городка, откровенно говоря, были для него не самым захватывающим зрелищем.

Были моменты, очень долгие моменты, когда Соня вдруг ощущала себя влюбленной девчонкой, свободной, легкой. Она никогда так себя ощущала, даже в юности.

Но когда она понимала, что он не видит, как она следит за ним, то чувствовала тяжелый, анализирующий, напряженный взгляд. Всегда, даже затылком, она его ощущала. Ощущала, но решила не придавать значения. В конце концов, ему тоже не просто давалась эта легкость.

И вот они тут, в этом городе, в этом же отеле. Зря. Зря она упустила из виду эти взгляды.

А потом вдруг решила, что это не имеет никакого значения — просто совпадение, и он попросту не помнит, ведь прошло уже много лет, и после того разговора они никогда не возвращались к решению, так и непринятому решению, которое было озвучено в темноте ночи этого отеля..

Поднимаясь, идя по коридору, вертя в руках ключ, она считала шаги и дыхание. Привычно.

Тихо зайдя в номер, скинув обувь, мягкими шагами, перестав на какое-то время дышать, прошла к окну. Амир сидел в кресле и пил виски. В темноте, один.

Какое-то время она молчала. Он молча наблюдал за ней.

Тишина преобразовалась в наполненную горячей водой вату. Соня не любила воду. Впервые за эти дни он смотрел на неё открыто, его взгляд был напряженным. Видел изящный в своей неуверенности хрупкий силуэт женщины, в маленьком черном платье.

Лаконичность, законченность и простота. Взмах руки, отблеск браслета на тончайшем запястье, и рука нервно пробегает по краю платья.

— Это тот же отель?

— Да.

— Номер, он другой.