Колодезное вино
вернуться

Горбунова Алла
Шрифт:

И, наконец, четвертая грань: девушка-философ, в буквальном смысле – выпускница философского факультета Санкт-Петербургского университета; поверьте, она знает, что «Другой» – не только интимное имя Того, кого ищут в лесу ее Гензель и Гретель, но и, скажем, философская категория, и может профессионально оценить сказанное по поводу этой категории выдающимися мыслителями, от Платона до Бибихина. К счастью, эта напитанность мировой культурой, в том числе культурой философской мысли, в стихах Горбуновой незаметна, никак не рекламирует себя, нигде не «торчит»; два варианта: либо стихи так мастерски изощренно сделаны, что не видно швов – либо это свойство поэта, глубокая органичность музы, свойство взгляда, крови, речи пишущего ; я лично склоняюсь ко второму варианту —

мальчик с ангелом в мраморных руинах,вокруг пепелище мира лежит, как скатерть.и мальчик отвечает: как найду и чего искать мне?как собрать мне целое, большее, чем его части?ангел отвечает: с хозяйкой льдов не вступай в поединок,не составляй на зеркале разума фигуры из льдинок,но заставь их танцевать, и ты выйдешь из-под её власти,и льдинки сложатся в слово «вечность», разделив твоё счастье

Четыре грани кубика Рубика, вполне отчётливые и обусловленные, – но никак не сложить въедино, в один плоский понятный стереотипный цвет, хотя бы одну: грани переплетаются, взаимопроникают, составляют сложный четырёхмерный рисунок, дышащий в живом пространстве стиха, – мир души поэта, живой человеческий мир, не укладывающийся в прокрустовы ложа линейных определений…

Современные критики , кураторы российских поэтических процессов, то там, то сям восплакивают: как много ныне в России стихов – но где поэты!… где то, о чем сказано: «дышит почва и судьба», где личности, где живая кровь, которой кто-нибудь бы да расплатился бы за вещество стиха!… Да ладно тебе, друже мой критик. Из века в век – поэзия жива, в России по крайней мере – уж точно, потому что живы – поэты, и кровь-строительница хлещет в их стихе скрепляющим времена и смыслы веществом: книга стихов Аллы Горбуновой тому доказательство, прииди и виждь.

…В подобного рода заметках как-то так принято – обильно уснащать текст цитатами из сборника; вот уж чего не хотелось бы мне делать: перед вами – книга стихов, читайте – стихами всё сказано!… Но , грешник, всё же не удержусь, чтоб не процитировать еще одно стихотворение Аллы Горбуновой, причем – почти целиком:

(апокалипсис)
апокалипсис в русских полях.на горизонте гнева —обещанье Рая.– Царствие Небесное человек способенна земле построить,в русском поле,на русской земле, – сказал безумец.в поле цветущей гречихиупало зерно слов безумцаи умерло, и воскресло, и принесло плоды.мы – гречиха, овёс, рожь и пшеница,в стрелах наших колосьев звенят тишина и ветер,ржаные корольки и полёвки – братья наши и сестры.благословенны комбайны и зерноуборочные машины!мы – апостолы новой земли и нового неба,наши тела наполовину из железа, наполовину из хлеба,мы – дети Толстого, Достоевского, дети причастия и анафемы,но сами того не знаем,и каждый из нас отрекался от образа и от Рая.мы – революционеры, с нами – крестьянин, рабочий и медведь-молотобоец.мы – сновидение Николая Фёдорова, сновидение России о России.мы – сыны погибели, обречённые, проклятые,капли дождя, которые плоть её возлюбленную оросили,капли крови, которой оплачена эта шестая мира на карте,капли пота, которым пропитано это бесконечное поле пахоты.мы – христиане.вы не видели таких христиан.мы – коммунисты.мы вышли из сектантских радений, скопчества и хлыстовства.– в Царствие Божие человек долженвойти не один,а всей деревней,всей русской землёй,всем миром, – сказал безумец.мы любим друг друга.вы не видели такой любви.мы – братья.мы – воины в тысячелетнем походе сил света против сил тьмы.в бедре брата моего и горле сестры моей —наконечник стрелы.мы умираем за правду.(как больно, участвуя в Битве Судьбы, которой не избежать,понять, что силы тьмы – это ты и есть!с кем я? кто я? неужели я – это тьма?..)но в этой битве – так ли важно, кто за кого,как на любой войне,ослепительна тьма,тёмен свет,когда сливаются тело и тело, жизнь и смерть, стон и хрип,сабли травы вонзаются в плоть взмыленного коня,и атеисты вспоминают про Бога,и молится снайпер перед тем, как спустить курок,и нательный крестик кладёт себе под язык,и нажимает, и – попадает в цель.(и ангел-хранитель похлопывает его по плечу.это как в детстве: ребёнок играет в дартс.попал – и ему говорят: молодец, зачёт.попал, и ещё попал, молодец, удар).

Ого себе, подумал я, прочтя! вот так кубик Рубика, – сколько же в нём граней!…

Читая это стихотворение, так и видел я пред глазами – посты разных витий из Живого Журнала, историософские, религиоведческие, политические и пр.; отдельные словоблоки приведённого стиха – почти банальны, узнаваемы с первого раза, типичны для тех или иных сторон громокипящих интернет-споров; русские мальчики-девочки по-прежнему несут неусыпающий караул у дискуссионных столов в подпольных медийных пивных, длят бесконечный полилог: как России быти? кто мы есть откуда пошли и камо грядем?… И вот из этих, так сказать, заголовков передовиц – составлен приведённый стих. Ни одного неузнаваемого слова, ни одной ранее неназванной мысли. Да, всё это – штампы, сиречь – плотные пробки, тромбы.

Это – камни преткновения в кровеносной системе поэта, без свободного тока крови в которой он не может жить, не может дышать… И поэт, отчаянно болеющий – своим прошлым и предстоящим, своей собственной историей как спрессованной массой сиюминутных человеческих ситуаций, полувслепую нашаривающий общечеловеческие и общероссийские корни своих метастаз, нащупывает, диагностирует, бесстрастно определяет эти тромбы – и выталкивает их вон, омывая их горячим током своего выстраданного поэзиса… «Да! скажете вы. Гражданская поэзия, мы понимаем!…но – не женское это дело… а им дано гадая умереть…» – простите, вы упустили из виду вышесказанное: рысь, неловкая смертоносная рысь. Как дышит, так и пишет, – попробуй оспорь.

…А Гензель и Гретель – идёт (именно так – «идёт»), в поисках Другого, того, о ком помянутый нами Левинас вопросил: «Кто обнаруживает себя под именем «быть»?».

И, мнится мне, прочтя до конца книгу стихов Аллы Горбуновой, мы видим ищущего – уже на пороге. На пороге того самого сказочного домика; и этот ход сюжета всем знаком, – знаком, да… как сказать.

Я, например, вижу ищущего Аллы Горбуновой не вне, а внутри домика; на пороге – но с той стороны: стоит толкнуть дверь – и он окажется не в объятьях пожилой выжившей из ума ведьмы, но – на свободе.

Дверь ведет не внутрь, но – наружу, прочь из Платоновой пещеры; к Другому – Тому, Кто любит и ждёт нас; и – верю – дождётся.

Сергей Круглов

«Я лист взяла…»

Я лист взяла, но рукумне судорогой вдруг свело,и кто-то говорит:забудь свою науку.Вот этот лист — но этот листна самом деле лист?Он – время, свет, вода, кора и целлюлоза,сегодня он зола, а завтра он стекло,младенец он, и агнец, и телец,tabula rasa, медь и мягкий лён.Смотри, листуна твоём письменном столе,легче сгореть, чем быть определённым.И вспыхнул, и исчез.