Вторая главная новость поселка касалась самой Галлы и её долгожданной беременности. Женщина страшно завидовала Лелии и Стелле, чем сильно волновала Марфу, болезненно реагирующую на любой разлад в их небольшом женсовете. Поэтому рождению двух новых жителей поселения Галла радовалась вполне искренне. Юбилейным пятидесятым жителем стала дочка Нидгара Леутгарда, родившаяся почти три недели назад.

— Как-как он её назвал? — чуть не подавилась кашей Мария.

— Леутгарда, — медленно проговорила повариха.

— Кошмар! Что у сына, что у дочки имена — язык сломаешь! И куда только Лелия смотрит? Почему сама имя не придумает?

— Лелия после того, что было, не посмеет его ослушаться, — выдала Марфа и тут же прикусила язык испуганно посмотрев на собеседницу.

— А что было? — вкрадчиво спросила Квинтиус.

— Ох, зря я это помянула! — искренне расчувствовалась женщина. — Не могу тебе рассказать, Маруся, никак не могу. И так много сказала. Не моя то тайна.

— Хорошо, — Мария пожала плечами и продолжила завтракать.

Марфа одобрительно и даже с некоторым восторгом поглядела на эфириа. Отсутствие врожденного женского любопытства в девушке всегда поражало повариху и сейчас было как никогда кстати. Стремясь сгладить неловкость она сразу же принялась рассказывать о Стелле, что разродилась буквально неделю назад крепким мальчиком, имя которому родители еще не дали из-за необходимости провести обряд по традициям родины Берга. Далее беседа пошла про солдат, что целую неделю отдыхали в поселении, поглощая запасы еды и спиртного в таверне, в остальное время предаваясь утехам с проститутками и набегая на лавку Квитоса. Ему даже пришлось сразу после их отъезда отправиться на рапины, чтобы договориться о новых поставках и привезти часть продуктов самому. Попробовала Марфа и расспросить девушку о её походе, как-никак целый месяц где-то пропадала, но наткнулась на сумрачный взгляд и тихое «не могу я ничего рассказать», после чего разговор сам собой сошел на нет.

Возвращаться в дом и слушать храп Росция Марии не хотелось, поэтому она отправилась к Пекорису выяснять по поводу зарплаты и боеприпасов. Как такового трудового договора между префектом и вигилами не было, но их отношения регламентировались несколькими эдиктами для местной власти и для эфириусов. Она не зря отучилась в Университете и более менее их помнила, в частности, параграфы, касающиеся снабжения. Истратив все запасы, купленные еще в метрополии на свои кровные, девушка не собиралась тратить крохотное жалование на новые пули. Авл отложил в сторону потрепанную «Акту Кастеллума» двухнедельной давности, немного поворчал для проформы и потом выдал ей предписание на получение нескольких обойм с пулями нужного калибра в оружейной, которая представляла собой огромный сейф, ключ от которого носил при себе декан. С выплатой зарплаты за месяц, что она отсутствовала, вышла заминка. По хорошему, Пекорис мог послать её далеко и надолго со всеми претензиями. Фактически она находилась не в поселке, но тогда бы ему пришлось признать, что интерн выполняла задание, предназначенное для полноценного вигила, а это уже нарушение. Слегка повозмущавшись префект выдал ей обычную сумму, которая сейчас Марии была необходима как никогда. Снаряжение, взятое в поход, сильно поистрепалось, обувь и одежда требовали или замены или починки, отложенного за два месяца с трудом хватит на это, учитывая сделанные в Кастеллуме покупки. От души поблагодарив Авла она все же пошла домой.

Клавдий выводил рулады, раскинувшись на кровати. Едва не задохнувшись от перегара и затхлости Мария поспешила открыть окна. Полученные у Фаберуса пули положила в шкаф на хранение, там же любовно огладила набор для чистки оружия. Даже жалко, что уже почистила Дэльту и Эпсилон в Кастеллуме. Её внимание привлекла перетянутая бечевкой стопка писем на столе. Если бы не знакомый почерк, она не сунулась смотреть, а увидев свое имя на конверте и имя отправителя еле удержалась от радостного вскрика. Письма! Спешно закрыв шкаф она пошла в свою комнату, забралась на кровать и приготовилась прочитать о жизни друзей. Самым толстым был конверт от Ферадаха, потоньше от Ипатия и самый маленький от Рагнвальда.

Первым, конечно, открыла письмо своей дорогой и по сути единственной подруги. Базилина. Знойная красотка с восхитительной фигурой, жгучими темными глазами и копной черных волос. Характер у неё не сахар, скорее перец, жгучий, красный, который попробуешь один раз и уже не захочешь без него жить. Писала она о жизни своего уже разросшегося семейства. Подрастали дочки, старшая, которой недавно исполнилось три года (письмо было написано в середине июня, как раз после дня рождения Елены), во всю терроризировала бедную няню своими шалостями. Младшая научилась ходить и составляла компанию сестре, громя дом родителей. Целых два абзаца подруга посвятила приезду своего отца на признание младшей внучки. Отношения Галла и его тестя по-прежнему были натянутыми, в основном потому, что префект Виндобоны не соглашался на протекцию сенатора Нумициуса и переезд в Рим. Принципиальный и упертый, он составлял достойную пару Базилине, с которой они в очередной раз довели Тиберия до белого каления и тот с проклятиями сбежал от них уже через неделю.

Посмеиваясь Мария читала о проделках детей и воскрешала перед собой их лица. Новостей за пару недель с её отъезда накопилось не так много и большую часть письма подруга расспрашивала о житье девушки в колонии. Очевидно, её собственные письма еще не дошли до Базилины, поэтому стоило повременить со следующим, тем более, что она никак не могла решить, каким образом писать о выполненном задании, учитывая его секретность. Одной мысли о формулировках стало достаточно, чтобы горло слегка сдавило. Имперские клятвы, хитрые и приспосабливающиеся, очень хорошо защищали секреты любого. Заключали их с помощью эфира, при этом дух был гораздо важнее буквы. Они даже могли самовольно трансформироваться со временем, а также неизведанным образом зависели от того, с кем говорит принесший клятву. Поэтому Мария смогла поделиться с Клавдием и рассказать все подробно трибуну. Крайне удобная и действенная гарантия сохранения тайны использовалась не только на официальном уровне, но и обычными людьми и эфириусами. Подтверждением тому была данная ею клятва Клеарху и взятые на себя обязательства учителя по возрождению рода Мессалла, к которому принадлежала теперь и Мария. Тяжело вздохнув она отмахнулась от невеселых мыслей и приступила к письму от Ферадаха.

Ирландец написал письмо аж в конце июля. Интересно, почему так быстро доставили? Место написания расставило все по своим местам. Галвиа — главный порт в Ибернии, откуда суда шли не только на материк, но и в колонии. Очевидно, рыжий смог заболтать кого-то из легионеров, плывущих через Атлантику и тот милостиво согласился взять с собой корреспонденцию. Многословно и цветисто описывал Ферадах свое житье под крылом рода. Его определили помощником городского эфириуса в Галвию и неугомонный ирландец сетовал на отсутствие реальной работы. Пока на его счету была помощь в раскрытии дела, где, как оказалось, не было никакой темной стороны, а были испорченные холодильные шкафы и мнительные домохозяйки. Также его наставник постоянно ездил в порт и проверял приезжих, но рыжего с собой не брал, спихнув на него всю возню с бумажками, чем немало расстроил молодого и энергичного вигила. Ей бы его проблемы! Вторую половину письма друг рассказывал о поездке к родственникам в Дунум, где они сыграли с Эвтропией настоящую кельтскую свадьбу. Жаль, что она не смогла там быть, по описаниям Ферадаха повеселились знатно. Ревнивец посвятил остаток послания печалям по поводу отъезда своей ненаглядной на учебу и невозможности за ней приглядывать. Квинтиус только фыркнула на это. Подождет один год, раз не утерпел с женитьбой до окончания учебы!