Он снес стену, которая разделяла квартиры, и я внезапно оказалась в великолепном офисе, а, пройдя дальше, в еще одной спальне – новой хозяйской, с огромной ванной комнатой, в которой оказалась двойная душевая кабина и большое джакузи на изогнутых ножках.

– Это невероятно, – сказала я. – Но как ты смог себе позволить подобное?

Люк улыбнулся.

– Прошлой осенью я заключил выгодный контракт, а теперь они продлили его на еще два проекта. Помогло это, плюс еще продал кое-какие акции. Я вполне мог сделать это для нас.

– Люк, это было слишком.

Он ничего на это не ответил. Вместо этого он сказал, что у него было еще кое-что, что он хотел бы показать мне.

– Открой гардеробную, – сказал Люк.

Я приподняла бровь, но сделала, как он велел.

– О, мой Бог, – от потрясения я открыла рот. Гардеробная была размером со спальню. Каждая пара туфель, какая только была у меня, стояла на полке, бабушкины платья висели ряд за рядом. – Это что-то из «Секса в большом городе», а не из моей жизни.

– Нет, Лотти. Это твоя жизнь. Наша жизнь.

Я повернулась лицом к Люку, желая поблагодарить его, но он велел мне открыть ящик.

– Сюда ты можешь положить свои украшения, – сказал он.

– У меня нет ничего, кроме бижутерии, ты же знаешь, – произнесла я. – Ей не нужен отдельный ящик.

– Просто открой его, – настаивал Люк с улыбкой.

Я выполнила то, что он просил, и обнаружила в ящике черную коробочку.

– Люк, – я зажмурилась, не представляя, как принять столько его любви.

Он, должно быть, почувствовал это, потому что взял коробочку и опустился на одно колено.

– Лотти, с самого первого дня, когда мы встретились, я знал, что ты моя. Мы провели год, узнавая все плюсы и минусы друг друга. Тебе было нужно время, чтобы пережить утрату бабуши, и ты была всегда рядом, пока я развивал свою компанию. Я бы не пережил этот год без тебя и не собираюсь проводить всю свою оставшуюся жизнь без тебя рядом. Но мне нужно, чтобы ты стала для меня большим, нежели другом и любовницей. Мне необходимо, чтобы ты стала моей женой. Выходи за меня замуж, Лотти, и позволь мне любить тебя до конца наших дней.

Люк произносил эти слова с такой искренностью, страстью и преданностью. Он любил меня любую: в мои лучшие или худшие дни. В горе и радости, несмотря ни на что.

И я любила его всем своим существом и даже больше.

– Конечно же, я выйду за тебя, – Люк взял мою руку и надел прекрасное кольцо с бриллиантом мне на палец. – Тебе понадобилось многовато времени, чтобы попросить меня об этом, – поддразнила я его.

Он покачал головой, рассмеявшись.

– Знаю, что все думали, будто я сделаю предложение месяцы назад, но мне хотелось сперва закончить наш дом. Хотел попросить тебя стать моей женой там, где мы проведем с тобой всю оставшуюся жизнь.

– Это идеально, – ответила я, обвивая руки вокруг его шеи и притягивая Люка к себе для поцелуя. – Теперь остался только один вопрос.

– Какой же?

– В какой из комнат мы впервые займемся сексом?

Люк с силой прижался к моим губам, и все внутри меня всколыхнулось от осознания, что еще через пару минут этот рот будет поглощать и остальные части моего тела.

– Это смешной вопрос, Лотти.

– Почему же?

– Потому что мы не покинем квартиру, пока не займемся любовью в каждой комнате.

– А твоя отвертка сможет со всем этим справиться? Или тебе придется покупать еще и шуруповерт? – спросила я, приподняв бровь, протягивая руки к его поясу, прекрасно зная, что член Люка был самым идеальным и исправным из всех инструментов, которые только были у моего строителя.

– О, милая, со мной сегодня только один электроинструмент. Но, поверь, мой молоток может упорно заколачивать весь день и всю ночь.

Пять лет спустя: рождественское утро

Я наполнил чайник кофе, и пока он закипал, достал пончики, которые принес вчера. Это все могло бы говорить о том, что я являлся чертовым домашним богом или что-то в этом духе, но правда заключалась в том, что я знал – Лотти нужно было отдохнуть, и если я мог сделать хоть что-то, чтобы помочь ей, то я был на это готов.

Лотти полночи не спала из-за Бенджамина. Хотя ему и исполнилось шесть месяцев, но малыш все еще просыпался по ночам. И не важно сколько раз я вставал к нему сам. Все, чего он хотел – это руки его матери. И я не винил кроху в этом. Лотти все делала немного лучше.