Он снова покачал головой и, заметив, что воевода милосердно удалился, оставив его наедине с невеселыми мыслями, позволил себе долгий прерывистый вздох.

«Белка, Белка… маленький, хрупкий, совсем еще юный человечек, которому когда-то не повезло попасться на пути темного эльфа, такого же, как я, — размышлял Таррэн. — Ты очень сильная, Белка, и одновременно ранимая. Хрупкая, но и прочная, как закаленная сталь. Временами — податливая и гибкая, изменчивая, словно прозрачная гладь лесного озера, а иногда — жесткая и острая на гранях, как родовые мечи. Все еще способная на привязанности, но никогда не доверяющая никому, кроме своей стаи. У тебя красивое лицо, Белка, — совсем юное, невинное, нетронутое, но душа изуродована прошлым, и Урантар правильно боится, что она больше никогда не оживет. Вряд ли после такого воскресают. Вряд ли с таким можно смириться, сжиться и когда-нибудь забыть. Да, тот эльф изменил тебя, Белка. Он изрезал не только твое тело погаными письменами, но и выжег их изнутри, навсегда запретив быть такой, как начертано. Он вытравил эти проклятые руны своей кровью, вырезал их на твоей коже и этим едва не убил. Уничтожил ту, кем ты когда-то была. Вырвал твою душу и сердце, безжалостно растоптал и оставил в живых лишь малыша Белика, который так хорошо научился скрывать свою истинную суть. Я видел, что он с тобой сотворил, Белка. Чего добивался, как много горя принес в твою жизнь. Я видел Литу. Видел многое, если не все, и мне страшно вспоминать об этом. Я не знаю точно, как Талларен сумел обойти свои прежние неудачи, как совместил эти проклятые знаки. Не знаю, в чем именно и где он ошибся, раз после такого кошмара ты все-таки выжила… Но зато я очень хорошо знаю, чего ни за что и ни при каких условиях не сделаю, Белка. Клянусь своим истинным именем: я никогда не сделаю тебе больно».