Вадим стоял за моей спиной, потому я вздрогнула, услышав ответ:

— Люди часто не понимают, чего хотят. Тебе ли не знать?

Показалось, что он говорит вовсе не о клиенте. Выпрямилась, но не рискнула оборачиваться. Эта расстегнутая рубашка меня сводила с ума какой-то когнитивной неправильностью: или застегни, или сними уже ее, чтобы я могла провести пальцами по твоим плечам… Закрыла глаза, чтобы собраться, но замерла, почувствовав, как он приблизился вплотную.

Он моего ответа не дождался:

— Арин, я не смогу объяснить, почему вчера так разозлился. Но ты в чем-то права — и с твоей семьей тебе решать, как поступать, и сама ты имеешь право на личное пространство. Зато я так соскучился, что теперь даже не уверен, успею ли дотащить тебя до спальни.

Так он вчера разозлился? Ни за что бы не подумала. И ведь я на другое настраивалась — оторваться от него, а не перевести круглосуточные ласки в ежедневные, по расписанию.

— Вадим…

— Я соврал, Арин. Не только вчера, я до сих пор злюсь. Хоть для этого нет никакого повода.

Я попыталась оттолкнуть его, но вместо этого еще теснее прижалась. Он мгновенно обнял меня, а потом положил ладони на грудь, лаская сквозь плотную ткань платья. Я тоже соскучилась… Потому откинула голову ему на плечо, но все еще не теряла надежды найти подходящие слова, чтобы остановить. Получилось только сказать:

— Вадим, давай сначала с делами…

Он вдруг толкнул меня вперед, на стол. Задрал подол вверх и сразу же резким движением стянул колготки вместе с бельем до середины бедра.

— Подожди… — я попыталась вырваться хотя бы для того, чтобы снять неудобную одежду.

Он не позволил. Гладил мои голые ягодицы и, кажется, совсем не желал меня слушать:

— Чего еще ждать, Арин? Сегодня обойдешься без спальни.

Вадим резко надавил мне на спину, с силой прижимая к столешнице, а второй рукой проходился по бедрам, заныривал между ног, но не проникал внутрь. Да я уже от этого изнывала от желания, и последние аргументы против забылись.

— Не поднимайся, — почти строгое приказание.

Да я и не могла, он продолжал держать ладонь между моих лопаток. Когда звякнула ширинка, я застонала от предвкушения. Он прижал горячую головку, проникая лишь немного между складок, потом положил обе руки мне на талию и, крепко сжав, потянул на себя. Из-за стягивающих ноги колготок я не могла раздвинуть бедра шире, потому член входил трудно, каждый миллиметр движения ощущался слишком сильно. Попыталась потянуться рукой — стащить эти чертовы вещи, чтобы не мешали, но…

— Не поднимайся!

Внутри было невыносимо тесно, а когда он начал проникать глубже, то ощущения стали совсем непривычными, какими-то нестерпимо сильными. Как я ни пыталась расслабиться, теснота внутри не уменьшалась. Но ему удавалось еще и двигаться, все мощнее и с постоянно увеличивающимся темпом. Я жмурилась, закусывала губы, но стонала громче. Махнула непроизвольно рукой, сметая со стола пустую кружку, но вряд ли кто-то из нас обратил на это внимание. Едва я только пыталась приподняться, как он снова прижимал меня вниз, не позволяя уйти от этой невыносимой тесноты.

Я кончила слишком быстро — не было никакой возможности оттянуть пик, но он не останавливался, не замедлялся и все продолжал входить в меня, крепко удерживая за талию и почти с силой насаживая меня на себя. Я обессиленно принимала всю его страсть, которая все никак не хотела заканчиваться. По-прежнему слишком тесно и слишком приятно, что я снова начала постанывать. Он кончил в меня, но не вышел сразу. Еще почти минуту я чувствовала, как член пульсирует внутри, вызывая во мне ответные сладкие спазмы. А потом просто отпустил и отошел на шаг.

Кое-как поднявшись на трясущихся руках, я поправила подол. По внутренней стороне бедра стекала теплая капля спермы, но я не смогла разозлиться — противозачаточные таблетки уже давно действовали, мы в последние дни и не думали предохраняться. И еще вчера это не было проблемой — я могла пойти в душ, чаще всего в его же компании. Но теперь… теперь я просто подтянула колготки и решила, что смогу добраться до дома и так.

Повернулась, но так и не смогла посмотреть на него. Боялась увидеть на его лице превосходство или, наоборот, сожаление, что прямо сейчас я снова уйду. Остатки вчерашней злости, о которой он говорил, или самодовольную улыбку победителя. Не знаю, что из этого расстроило бы меня больше. И остолбенела от делового тона, в котором был просто интерес к вопросу, и никаких эмоций к только что случившемуся: