Аккуратное дерево, украшенное одинаковыми китайскими шарами или бантиками, с претензией на элегантность, – или кривобокая леспромхозовская красавица, убранная несвежими снегурками, облупленными пингвинами и стеклянными фигуристками из бабушкиной коробки. Два мира, две системы. Причем недостатки есть у обоих вариантов.

Под тяжестью елочной морально-этической дилеммы многие гнутся, но не ломаются. Покупают у бабушек сосновые ветки, прилаженные к дощечкам на манер куста, – и хвоей пахнет, и не жалко. Хоть и не живое, но как бы одухотворенное. Я лично в прошлом году наряжала живую араукарию – это было великолепно. Пока я не выставила ее подышать на балкон – несчастная на морозе скончалась.

Искусственная хвоя – ну, с этим понятно. Это все равно что электрический самовар (чтобы не употреблять более жестких сравнений). Химия, суррогат, дурновкусие. Но и с настоящей не всё хорошо: мусору, знаете ли, очень много, суеты, иголки повсюду. А главное – неприятно смотреть, как она постепенно сохнет и умирает, бедная жертва веселого праздничка. И на помойку нести неохота, и что делать с ней – непонятно.

Рис. 19 Ёлка и ёж

Время, как известно, приятно убивать. Часто его приходится тянуть, но не советуется торопить. Время плохо эталонизируется: это серьезная научная проблема. Время – вечный соблазн фантастов. Время – деньги, и оно лечит.

Лучший способ обмануть время – путешествия. Летнее время ощутимо замедленней зимнего, потому что дни гораздо насыщенней. И все равно: лето пролетает и зима тянется бесконечно…

Время – категория абсолютно относительная. Мышь живет три года, черепаха – триста, и то, что для одной – вечность, для другой – сущее мгновенье.

Женское время медленней мужского. Самое медленное – детское время. Пять минут – приличный срок. Два часа – огромный срок. У детей нет этого вялотекущего обдумывания прошлого, и поэтому они часто скучают…

Сложно контактировать бывает людям, чьи индивидуальные ритмы не совпадают. Особенно явно это проявляется в момент, который можно назвать так: первая утренняя встреча жаворонка и совы. Это все равно как в воду налить масло. Или в манную кашу – ртуть, и поджечь.

Вот – сова. Я, например. Я уже встала, но еще не проснулась. В тумане еле брезжит пара слабеньких мыслишек. «Если я выпью чаю, то, возможно, приду в себя». «Не надо было ложиться так поздно. Завтра постараюсь лечь в нормальное время. Не позже двух.»

И вот – жаворонок. Например, мой муж. Он проснулся так давно, передумал уже такое количество мыслей, что уже успел даже устать. Он не может обсуждать их со мной, потому что, во-первых, сам нашел ответы на все вопросы, а во-вторых, понимает, что я еще пару часов буду практически невменяема.

Или еще пуще – моя свекровь. Она вообще жаворонок из жаворонков: ложится с курами, встает с петухами. В гармонии с природой. Она уже сварила кашу на два дня и еду собаке дня на четыре, пересыпала соль из пакета в стеклянную банку, нарезала винегрет, провела ревизию двух морозилок, погладила полотенца, прокипятила тряпки и перелила масло из магазинной бутылки в свою, пониже, которая уместится в кухонную полку.

Я все это знаю, потому что все свои планы она записывает на бумажку, которую оставляет на кухонном столе. Рядом лежат газеты, которые она собирается читать в ближайшее время. И кроссворды, которые собирается решать. Да, еще она наверняка сделала зарядку, она ее каждый день делает (я – еще ни разу в жизни).

На мое полуживое добрэутрантонинвасильна она говорит не дежурное доброе утро, а нечто очень внушительное:

– Да, – энергично кивает она, – Я скажу тебе. Я решила брать мак!

– Мак, – говорю я, пытаясь взглядом заставить чайник закипеть быстрее. – Мак, угу.

Призрак мягкой, обсыпанной зернышками булочки соблазнителен, но действует опасно расслабляюще. Есть вероятность не дождаться чая и уснуть прямо стоя, как лошадь. Полезнее думать о кофеине. Стратегически: «Заварить чай, очень крепкий. Выпить. Сварить кофе. Попробовать прийти в себя».

Но Антонина Васильевна хочет слышать мое мнение о маке. Что я знаю о нем?

Я начинаю смутно понимать, что она сейчас прочитала какую-то заметку из серии «Сад и огород» или «Хозяйке на заметку» и хочет поделиться со мной информацией. Лично я наслышана об усыпляющем действии мака. И еще один мальчик из Ташкента рассказывал, что у них опиумный мак растет прямо на городских газонах. Но я этого, конечно, не говорю: слишком длинная, неподъемная фраза. И потом, как я догадываюсь, Антонина Васильевна не очень интересуется опиумом и навряд ли стала бы его закупать. Поэтому, чтобы подыграть ей, я просто говорю, что мак – это хорошо.

– Да! – с огромным энтузиазмом поддерживает она. – И он недорого стоит. Помогает и от давления, и от радикулита, и даже когда горло болит…

Дальше следует довольно длинный, совершенно типичный разговор слепого с глухим, в ходе которого наконец выясняется, что волшебными лечебными свойствами обладает не мак, а МАК – то ли магниевый автокорректор, то ли магнитный аутентичный коррелятор, в общем, домашний медицинский приборец, который убедительно рекламировался в газете. Заметка тут же пересказывается: в лицах, с диалогами, с выразительными подробностями, которые она сама же наверняка и придумала. Этой женщине надо было работать копирайтером, жаль время ушло.