На шестой день случился прорыв. Я пытался в полной мере прочувствовать ощущения во время схватки со сверхлюдьми в родном мире и…

В камеру принесли обед. Саша то ли специально, то ли нечаянно зацепил мою миску с баландой, и она перевернулась на пол. Я жутко разозлился и хотел прибить гада, но ещё больше хотел есть. И тут случилось то же самое, что и во время «смертей», тьма поглотила меня, а открыв глаза, обнаружил, что сижу на шконке в позе лотоса. Через некоторое время принесли баланду, и стало понятно, что получилось. Я, мать его, снова использовал способность! Только на этот раз предвидел не свою смерть, а перевернутую миску баланды. Это прорыв!

Когда бомж рванул за похлёбкой и потянулся с явной целью опрокинуть миску. Стало понятно, что в первый раз была не случайность, а явная провокация на драку. Я схватил его за локоть и больно сжал, после чего ткнул пальцем в болевую точку на спине, отчего он вытянулся в струну и боялся двинуться. Наклонившись над ухом, прошептал:

— Только попробуй сделать это, до утра не доживёшь. Ты меня понял?

Сглотнув вязкую слюну, Саша кивнул.

— Вот и славно.

Дальше всё было спокойно. Но бомж кидал на меня злые взгляды. Я понял, что ничего хорошего ожидать не стоит. Странностей добавил тот факт, что сегодня меня не вызывали к оперуполномоченному. И действительно, ожидания оправдались. Ночью я лишь делал вид, что сплю. В камере начались шевеления. Мелькнул блеск, а я резко перевернулся на бок и перехватил руку.

В руке, принадлежащей Саше, была зажата острая спица. Я вывернул кисть, обладатель оной застонал сквозь зубы. Затем я плавным движением бесшумно соскочил на пол и завёл руку бомжа за спину, левой рукой сложил пальцы щепотью и нанёс удар в смертельную точку, ещё двумя похожими ударами по особым точкам парализовал работу лёгких. После этого не должно остаться синяков, а причиной смерти судмедэксперт обнаружит остановку сердца и лёгких. Но пока бомж дёргался из последних сил, ещё был шанс его откачать. Я продолжил его удерживать в захвате, зажав рот. Он едва слышно стонал, но воздуха, чтобы закричать не хватало.

В итоге я уложил мужчину на его нары в естественную позу и забрал спицу. Второй заключённый делал вид, что спит. Он лежал с закрытыми глазами. Хотя я ещё в первый день из болтовни подсадного выяснил, что второй сокамерник глухой, поэтому он сидел молча и ни с кем не общался. Вполне возможно, что он ничего не слышал. Я споро спрятал спицу в щель между досками нар под матрацем мертвеца, после чего отправился спать. Этой ночью можно было спокойно выспаться.

Было непонятно, нападение сокамерника — это его личная инициатива, вроде мести за угрозу или же это приказ от ментов? Если второе, то пора отсюда делать ноги. Видимо, что-то у них пошло не так. А что могло произойти? Допустим, КГБ до сих пор считают меня шпионом или их сотрудник решил проверить мою судьбу. Позвонил в этот отдел, а ему говорят, мол, товарищ, мы колем вашего мутного парня, маринуем в КПЗ, подослали стукача. Их за инициативу пожурили, а милиционеры решили поступить просто — избавиться от источника проблем, вроде как драка в камере со смертельным исходом, извините. Но столь пристальное внимание КГБ — это как бы не хуже, чем отправка вторым сортом в Африку.

Подумав, я оторвал одну из пуговиц от рубашки и сломал её пополам. Внутри оказалась электроника и маленькая батарея. Теперь не оставалось сомнений, что костюмчик достался не просто так, он напичкан следящей аппаратурой.

Решено — пора бежать. В родном мире за пару недель должно было всё успокоиться, меня вряд ли ищут так же активно. Хотя та блондинка, похоже, обладала какой-то экстрасенсорной способностью, с помощью которой умудрилась меня найти. Как бы сразу после возвращения не повстречаться с очередной командой суперменов. С другой стороны, вряд ли они прибудут сразу, так что у меня будет время на разведку новых миров.

Утро началось весело. Досмотровая команда обнаружила у нас в камере жмура. Меня и сокамерника жёстко шмонали и допрашивали. Я пожимал плечами и отговаривался, что спал. Немой делал круглые глаза и показывал на уши. Поскольку ран на покойнике не обнаружили, нас оставили в покое.

Немой поглядывал на меня с опаской, он же видел вчерашнюю сцену. Уверен, он замечательно умеет читать по губам. Я сказал, что тип не доживёт до утра, в итоге так и произошло. Вот оно утро, вот он жмур. Муки совести? Не слышал о таких. Когда некто пытается меня убить, он автоматически попадает из категории людей в категорию врагов. А врагов не щадят, только если нет приказа брать живыми или не нужен язык для допроса.

О том, чтобы использовать спицу для побега, я даже не думал, поскольку при выходе из камеры заключённых обыскивают, а бежать сразу после этого будет бесполезно, поскольку дальше начинаются решётки, которые открывает дежурный, сидящий за ними. Если я нападу на конвоиров, всё равно дальше этой решётки не уйду, а попытка побега всего одна, дальше я буду уже не ссыльным человеком второго сорта, а уголовником, у которого наказание и содержание намного строже.

Почти сразу после завтрака меня повели к оперуполномоченому. Он морщил нос от амбре, что исходило от моей одежды, пропитавшейся запахами от бродяг.

— Ну что, товарищ, вы хорошо подумали?

— Лучше всех.

— К вам вернулась память? — с сарказмом спросил старлей.

— Вы, верно, издеваетесь? — покачал я головой, играя до последнего. — Думаете, вместо того, чтобы помочь сделать документы, просто посадите невиновного и больного человека за решётку, а он из-за этого выздоровеет?

— Поразительное упорство, — покачал головой старлей. — Что же, вы сами выбрали это. Сегодня после обеда вы отправитесь в зарубежные колонии поднимать народное хозяйство. Там для таких как вы справки не нужны.