Шрифт:
– И не такой уж и зеленый, если подумать.
– Эй, мне кто-нибудь объяснит, что это такое? – завелся Мо Ван. – Эта ваша акрото…
– Может, мадемуазель Понселе нам объяснит… – отозвался Вик.
Жюльетта поставила стакан на стол и включила галогенную лампу на малый режим. И глаза ее оказались не черными, а темно-синими, почти красивыми.
– Слушай, скажи честно, откуда ты все это знаешь? У тебя есть жена, может, есть ребенок. Ты ведь еще только начинаешь, еще молоко на губах не обсохло. Азиат и тот не знает. А ты-то откуда?
Теперь Ван не отрываясь смотрел на искусственную руку с растопыренными, как свечки, пальцами.
– Ну? – повторила она. – Мы застеснялись?
Вик не решался взглянуть на коллегу:
– Я… я занимался исследованием наследственных болезней. И постепенно на это набрел.
– Набрел он… И ты думаешь, я клюнула? Я знаю, когда мужик врет.
– Хотите верьте, хотите нет, но это правда.
Жюльетта была почти одного с ним роста: около метра восьмидесяти. Она ненадолго отвернулась, и полицейские услышали щелчок. Потом положила на стол массивный предмет: литой резиновый протез предплечья. Тяжело ступая, Жюльетта подошла к Вику и задрала рукав своей хламиды. Под ним оказалась гладкая, как лысый череп, культя.
– Знаете, для чего были нужны костыли? Анна хотела, чтобы я хромала и опиралась на них, перед тем как лечь с ней в постель. Ей нравились врожденные хвори, всякие уродства, вроде шестипалых ног или искривленных больших пальцев. Она сама была путаной, но платила таким увечным, как я, за возможность трахаться с ними. Ей нравилось спать с такими вот несчастными уродами, со случайными ошибками природы. С теми, кого жизнь не баловала.
Она подошла ближе, и Вик услышал ее тяжелое дыхание.
– Так кто же хуже? Такие, как я, что выражают свои сексуальные наклонности манерой себя вести, манерой одеваться, как бы предупреждая: «осторожно, вы ступаете на опасную территорию», или суккубы [16] , которые, как она, прячутся за шикарной внешностью? Поверьте мне, такие женщины ходят по грани сумрака. Видимо, на этот раз она зашла слишком далеко.
Она выдержала паузу и продолжила, поглубже забившись в кресло:
– Ты меня спросил, как я ее оценила бы… Ну, ты бы ей, конечно, влепил пару, ведь Анна любила делать больно. По-свински больно. А я это обожала. Как оценила бы? Ну, не знаю… Может, дала бы восемьдесят из ста.
16
Суккуб – демон-соблазнитель в женском обличье. Инкуб – демон-соблазнитель в мужском обличье.
Выведенный из себя, Ван схватил Жюльетту за руку:
– Поехали в участок. Там все и расскажете: с кем она встречалась, где, когда и как.
– Вы что, издеваетесь?
Она попыталась вырваться, но сыщик держал ее крепко.
– А что, похоже? Можно все уладить, не делая шума. Поговорить с ответственными персонами у меня в отделении. Иначе придется вызывать конную полицию.
Жюльетта пожала плечами:
– Да в конце концов, мне плевать. Вот только вечером я занята. У меня съемка.
– Очередная «Золотая пальмовая ветвь»? [17]
7
Четверг, 3 мая, 23:26
Сон второй: Дорога в Со
Посмотрев на себя в зеркало заднего вида, Стефан снова увидел на лице три глубокие царапины, которые доходили до самого подбородка. Пальцы у него дрожали. Наверное, ничто сейчас не могло бы унять эту нервную дрожь.
Он до предела утопил в пол педаль акселератора и включил радио на полную мощность.
17
«Золотая пальмовая ветвь» – приз Каннского кинофестиваля.
Под аккомпанемент дикой мешанины звуков взгляд его упал на желтый билет, лежавший на приборной панели. Он взял билет в руку: музей Дюпюитрена [18] .
– Дюпюитрен… Дюпюитрен… Дюпюитрен…
В приступе внезапного гнева он выпустил руль из рук и в клочья порвал билет.
В лобовое стекло светила полная луна, истаявшая до полной прозрачности. Солнце уже окрашивало золотом горизонт. Стефан посмотрел на оба светила и загрустил и вдруг разрыдался.
Потом он глубоко вздохнул и крепко потер руками бритую голову. Глаза были мокры от слез, он достал носовой платок, который лежал вместе с машинкой для волос, латексной маской и запачканной кровью одеждой. Платочек был розовый, с вышитым мишкой. Детский платочек.
18
Музей Дюпюитрена – Музей патологической анатомии, в котором содержатся образцы всевозможных уродств. Назван по имени основателя, французского хирурга Гийома Дюпюитрена.
По радио журналистка зачитывала новости.
«…Невероятное стечение обстоятельств, в результате которого в руках вот этого человека оказался выигрышный билет лото. Давайте послушаем его…»
Стефан прислушался.
«…Я никогда не езжу через Мери, но в этот раз мне нужно было в Понтуаз. И тут моя колымага бац! – и заглохла. Вот невезуха! Я же работаю по воскресеньям, а в выходные, даже когда очень нужно, помощи ждать неоткуда. Ну, расстроился, конечно, еще один скверный денек на мою голову… Что было делать? Пошел в табачный киоск, мобильника-то у меня нет. И что я вижу? Из киоска вылетает какой-то тип, причем билет лото он купил, а взять забыл. Ну, я его сразу и забрал, ведь он уже оплачен. Знаете, я не верю во всякие там совпадения, в шанс, в удачу и прочую ерунду. Ну, в общем, сам не знаю… Я себе говорю: никогда же не угадаешь… И потом, сегодня тираж, я пошел к приятелю, телефон у меня разбился. И представляете? Номера! 4-5-19-20-9-14, так я же… черт, я, наверное, брежу. Правда, я не единственный угадал, был еще один парень, кажется из Парижа. Ну, с моим количеством угаданных номеров ему тягаться не выходило. Может, это и свинство так говорить, но спасибо тому типу, что забыл билет. Моя развалюха заглохла именно тогда, когда он покупал билет, и я думаю, это был знак судьбы. Если ты меня сейчас слышишь, парень…»