— Шарлотта, я спрашивала о твоих отношениях с месье Орманом не просто так. Дело в том, что мы с Винсентом хотели бы пригласить вас на Зимний бал, который устраиваем ежегодно.

Я споткнулась о ледяной нарост, который, видимо, просочился между деревянными столбиками, когда заливали каток. Ее светлость едва успела меня подхватить.

— Спасибо, — пробормотала я, понимая, что если бы не Луиза, сейчас улетела бы носом в сугроб. — Вы сказали — пригласить на Зимний бал? Но ведь его светлость…

— Винсент умеет признавать свои ошибки, — серьезно сказала она. — Пусть даже не всегда об этом говорит.

Зимний бал у герцогини…

Помню, как замирало сердце, когда я готовилась к помолвке Лины, после которой должен был состояться бал. Тогда все это казалось мне таким близким, таким желанным, волшебным и ярким событием, от предвкушения которого кружилась голова.

Но зимний бал у герцогини — разве такое возможно?!

Разве туда приглашают таких, как я? Или даже таких, как Эрик, пусть даже его богатство ничем не уступает состоянию Вудворда.

И уж тем более разве туда приглашают таких, как мы, вместе?

Ведь мы не супруги и даже не помолвлены.

— Не понимаю, — пробормотала я. — Все равно не понимаю, как вы смогли его уговорить…

— А я не уговаривала, — Луиза хитро улыбнулась. — Это была его идея.

После такого заявления во мне кончились последние слова, потому что именно в этот момент я осознала, что она не шутит. Нас с Эриком действительно приглашают к де Мортенам на Зимний бал, и от того, что я сейчас скажу, зависит многое. Если не все.

Всевидящий, как же мне хотелось пойти!

Так отчаянно, так безумно, хоть раз закружиться в танце. Бал у Вудвордов казался мне сказкой, но этот праздник наверняка будет прекраснее любой сказки. Я слышала (от виконта, мужа леди Ребекки), что сильные маги устраивают целые представления с помощью своих знаний. Что в небо взлетают фейерверки, а во время танцев над парами распускаются яркие цветы или падают искрящиеся магические снежинки…

Как жаль, что я всего этого не увижу.

Но наверное, я могла бы это написать.

Наверное.

Если хватит вдохновения.

— Мне очень жаль, ваша светлость, — я глубоко вздохнула, чтобы протолкнуть засевший глубоко в горле ком. — Но мы с месье Орманом действительно в ссоре, так что вряд ли это будет уместно.

Мы уже обошли каток и вернулись к тому месту, на котором разошлись с мужчинами в разные в стороны. Теперь мне еще сильнее захотелось домой: отчаянно, невыносимо, оказаться как можно дальше от этого места, чтобы избавиться от странного саднящего чувства в груди.

Чувства, что мы с Эриком могли бы кружиться в огромной зале, когда его рука лежит на моей талии, а взгляд устремлен только на меня. Чувства, что сердце заходится от нежности, и нет в мире другого мужчины, на которого я смогу так смотреть.

А ведь и правда нет.

И не будет.

Осознание этого выбило из меня даже желание зареветь, как малышка, которой не купили леденец. Ревела она так горестно, что мне и вправду захотелось к ней присоединиться, даже несмотря на то, что я давно уже не ребенок.

Пока я справлялась с желанием купить ей леденец и хорошенько стукнуть себя по голове, чтобы избавиться от непрошенных мыслей про бал, отозвавшихся во мне такой бессмысленно-щемящей надеждой, Луиза огорошила меня очередным вопросом:

— Могу я узнать, почему?

Наверное, во мне не осталось сил удивляться. А может, ее светлость просто была единственной, кому я могла рассказать обо всем, что меня тревожит. На миг мелькнула мысль, какой стала бы наша жизнь с леди Ребеккой, если бы в нее не вошел виконт Фейбер, но я от нее отмахнулась. Если бы меня не увезли в Лигенбург, я бы никогда не встретила Эрика, и говорить было бы не о чем. Даже с самой любящей матерью.

— Ему не нужны мои чувства, — ответила я как можно более коротко.

— Он сам тебе об этом сказал? — Луиза направилась в сторону ледяной скульптуры, и я последовала за ней.

— Разве об этом нужно говорить?

— Но ведь подтверждение, что нужны, ты хочешь услышать?

На такое я даже не нашлась, что сказать. Отчасти потому, что ее светлость была права: я бы очень хотела услышать, что Эрик меня любит. Отчасти потому, что была уверена в том, что никогда этого не услышу.

— Я была чуть моложе тебя, когда совершила ошибку, разлучившую нас с Винсентом на долгие годы, — Луиза взглянула на меня. — Я не могла поступить иначе, Шарлотта, потому что когда я призналась ему в любви, он сказал, что я ему не нужна. Сказал, что наш будущий брак не имеет отношения к чувствам. Сейчас я понимаю, что в те годы он не мог сказать ничего другого, потому что для него это было… чересчур. Чувства в нашем обществе, особенно яркие — они всегда чересчур. Особенно для того, кто готовил себя к другому.