— Ты девушка-парадокс, Шарлотта. То смущаешься, то приказываешь молчать, — к счастью, он оставил мою руку в покое.

— Я не приказывала, а попросила.

— Судя по твоему тону сейчас, ты именно приказала. Почему ты сняла маску?

Только сейчас поняла, что я действительно сняла маску и открыла свое лицо на всеобщее обозрение. Наверное, стоило бы надеть снова, но я оттолкнула ее на край стола.

— Мне нечего стесняться.

Эрик пристально на меня посмотрел.

— Ты права.

Прежде чем успела вздохнуть, он снял свою маску и отложил в сторону.

В ту же минуту к нам подошел официант. На подносе у него стояли бокалы с игристым вином, два из которых сразу перекочевали к нам. Он поспешил дальше, а я скептически посмотрела на тонкий хрусталь на высоких ножках.

— Мне кажется, или чай подают иначе?

— Я уже говорил, что ты умеешь кусаться, Шарлота? — пробормотал Эрик и подвинул бокал ближе. — Попробуй. Тебе понравится.

Раньше я бы непременно отказалась, но сейчас перехватила ядовитый взгляд из-за соседнего столика (дама ерзала на стуле, что иметь возможность наблюдать за мной из-за спины Эрика) и подняла бокал.

— Скажете тост, месье Орман?

— За свободу.

Взгляд, от которого мне вновь стало жарко: темнеющий, внимательный, только мой. Казалось, он не замечает никого и ничего кроме, и мысль эта оказалась еще более будоражащей. Поспешно пригубила вино, первое вино, которое мне довелось попробовать в моей жизни. Оно оказалось с легкой кислинкой и ярко выраженным виноградным вкусом. К нам приблизился другой официант, который поставил на стол блюдо с тарталетками и вазочку, наполненную ягодами.

Клубника! В такое время года?

— Магия творит чудеса, — заметил Орман, словно мысли мои читал. — Именно поэтому все маги аристократы.

— Потому что могут выращивать клубнику зимой?

— Скажем так, помочь ей созреть даже зимой. Сейчас это способен сделать тепличный артефакт.

— Значит, дело не в аристократах, — заметила я.

— Именно в них, Шарлотта. Каждый маг — сосуд, силу которого можно заключить в артефакт.

Я замерла.

— Да, в основе всех артефактов — магия человека, — хмыкнул он. — Сейчас существует устройство, способное перерабатывать магию, которой кто-то решил поделиться во имя науки. Оно разбавляет влитую силу, из-за чего ее хватает на более долгий срок, но концентрация с каждым разом становится все меньше и меньше.

— То есть вы хотите сказать…

— Когда магия в людях иссякнет, артефакты станут просто бесполезными безделушками. Не сразу, но со временем.

— О, — только и сказала я.

Получается, весь его завод, все его производство… на нем?! То есть на его магии?! То есть вот прямо все-все?!

— Не обращай внимания, — хмыкнул Орман, — ешь клубнику. Не стоит забивать себе голову тем, до чего мы не доживем.

— Но доживут наши дети, — сказала я.

И чуть не поперхнулась глоточком вина, потому что прозвучало это крайне двусмысленно. К счастью для меня, он этого не заметил.

— Вы знаете мистера Рокенфорда? — поспешила перевести тему. — Вы так уверенно о нем говорили…

— Лично не знаком, но много о нем слышал. — Эрик подвинул ко мне вазочку с клубникой, и я взяла ягодку. — Это действительно уникальный человек, который с нуля поднял огромное производство. К сожалению, большинство аристократов не готовы признать такие заслуги. Для них все решает титул, хотя, как ты правильно сказала, многие до сих пор тратят наследство в мужских клубах и получают пассивный доход с земель.

Он помолчал и добавил:

— Такие люди ненавидят нас за то, что у нас есть деньги. Что мы можем позволить себе то же, что и они. В их мире такого просто не могло случиться — какой-то «выскочка» живет бок о бок с ними, живет лучше, чем они, но теперь приходится привыкать.

— Но это же…

— Неправильно, да. Это пережитки прошлого, Шарлотта, от которых не так-то легко избавиться, но есть и другая крайность.

— Какая?

— Несколько столетий назад могущественные маги становились легендами, сейчас даже свои смотрят на них с опаской. Их остерегаются просто потому, что они есть. За то, на что они способны, и де Мортен — один из них.

Эрик покачал головой, словно очнулся.

— Ты так ничего и не попробовала.

Я дотянулась до ягодки: она оказалась удивительно сладкой, оттеняющей кислинку вина. Которого, кстати сказать, осталось на донышке (сама не заметила, как так получилось).

Орман перехватил взгляд официанта, и нам тут же заменили бокалы.

— У меня есть еще один тост, Шарлотта, — произнес он. — За нас.