Попивая чай по возможности беззвучно, Роза украдкой наблюдала за матерью, не забывая следить и за своим лицом, придавая ему максимально естественное выражение. Она воспитанно разрезала на кусочки свою порцию яичницы, не спеша разделалась с ними, а когда увидела, что Олив подсела к мужу и у них завязался разговор, начала медленно отодвигать свой стул от стола.

– Как вы спали?
– спросила Олив у сыновей, скользнув взглядом и по Розе.
– Ветер не помешал? Мне эти завывания порядком надоели, пришлось несколько раз вставать и проверять, все ли окна закрыты.

Ранди небрежно передернул плечами и обменялся со своим чаем понимающим взглядом.

– Этот тип всю ночь храпел, - ответил за него Джон, метнув на брата презрительный взгляд.
– Я хотел бросить в него наш грузовик.

Олив неодобрительно прищелкнула языком, а Ранди почему-то хихикнул.

– Но я не сделал этого, - с исполненным истинного достоинства вздохом закончил его брат.
– Я ограничился устным предупреждением!

Прыснув, Ранди глянул на него и покатился со смеху. Роза недоуменно перевела взгляд с одного на другого, забыв про свои манипуляции со стулом.

– Что такое, Ранди?
– спросил Рафаэль, тоже явно заинтересовавшись.

Пихнув покрасневшего от смеха брата в бок, Джон равнодушно вздохнул и произнес:

– Ну, я чуть-чуть перестарался. Когда он проснулся, то решил, что я говорю во сне и начал бросаться в меня вещами.

– Ты так пищал!
– захлебываясь от смеха, простонал его брат.
– А потом начал визжать и прятаться под одеялом, чтобы я не смог достать тебя!

– Так вот почему было так шумно, - вздохнула Олив, переводя взгляд на салатницу и запуская туда две ложки.

Рафаэль строго посмотрел на сыновей, которые теперь хохотали вместе.

– И когда вы наконец повзрослеете?
– спросил он, неодобрительно хмыкнув.
– Вам уже целых восемь лет - взрослые мужчины, а все еще деретесь! Я ведь сколько раз говорил вам, что...

– Дорогая, - вдруг произнесла Олив, выпрямившись, - ты уже уходишь?

Двигаясь медленно и осторожно, Роза стала подниматься со своего стула, аккуратно поднимая со стола пустую тарелку и чашку. Ей почти удалось проделать все это совершенно неслышно, но в последний момент вилка все-таки проскользила по тарелке и с предательским звоном стукнулась о стенку чашки.

Остановившись, она глубоко вздохнула и невинно улыбнулась матери. Та не замедлила внимательно осмотреть ее, и Роза едва заметно поморщилась.

– Что ж, выглядишь ты уже лучше, - наконец произнесла Олив, говоря на удивление спокойно.
– Спала хорошо?

Не веря своему счастью, Роза несколько раз кивнула.

– И почти все уже собрала, - сообщила она.
– Как раз думала закончить после завтрака.

Она попятилась назад, а когда уже хотела уйти, Олив вдруг нахмурилась и сказала:

– Ты ведь не собираешься ехать только в этой маечке, так? Ты ведь знаешь, что там ветренно и холодно, а ты еще только выздоравливаешь. Обязательно возьми с собой свитер и шарф, слышишь?

– Но почему? Зачем?
– Роза опустила взгляд на свой новенький лиловый лонгслив - а она-то собиралась весело провести в нем время!

– Потому что в твоем будущем воспалении легких буду виновата я одна, - твердо сказала Олив.
– Лечением бульонами и медом в таком случае не отделаешься, а помирать в семнадцать лет просто неприлично. Иди, переоденься.

Полностью сознавая, что излишнее упрямство в таких делах грозит большими проблемами, самой меньшей из которых будет перемывание посуды в одиночку целую неделю, Роза поплелась обратно в комнату, что-то недовольно бормоча себе под нос.

– Пока не оденешься как следует, а я имею в виду по меньшей мере два свитера, никуда мы не поедем!
– еще успела она услышать слова матери, прежде чем захлопнула за собой дверь своей комнаты и плюхнулась на кровать.

* * *

Час спустя Роза уже стояла на пороге квартиры и недовольно постукивала ногой по полу. Отъезд откладывался, хотя вслух об этом так никто и не сказал. Ни Олив, которая в страшной спешке пыталась завернуть для всех бутерброды, ни Рафаэль, занятый поисками достаточно вместительных сумок. Их сыновья потратили добрых три четверти часа, выясняя, что же им взять с собой: палку-дубинку или коллекцию разрисованных пластиковых машинок, так что от них тоже было не много толку. А что до самой Розы, то она слишком хорошо разбиралась в характерах своих родственников, чтобы даже не пытаться поторопить их. Она ограничилась тем, что предложила матери помочь ей с приготовлением бутербродов, а когда ее после этого отослали с кухни, послушно ушла к себе. Покопалась в шкафу, отыскала положенные два свитера, и принялась укладывать свой походный рюкзачок. А когда спустилась вниз, будучи уже полностью готовой ехать, оказалось, что кроме нее никто еще не собрался.