Только теперь наконец-то Фирхан действительно понял, к чему именно подбирался ключ. Он посмотрел на остроухую уже без того презрения и ненависти, что прежде, и послушно кивнул, словно больше не мог перечить Роларэну. Впрочем, он и прежде был слишком слаб - слишком даже для того, чтобы сказать одно короткое "нет". А теперь - и того боле. Зачем сопротивляться и искать себе оправдания?

Вечный мог убить их всех. Он не стремился к добру, и всё светлое в нём, наверное, Фирхан придумал себе сам. Жил, как не живут другие - вечно и страшно. И теперь, когда у бессмертия эльфа наконец-то появилась определённая цель, никто, и особенно их школа, не имел права вставать у него на пути.

– Уходите, - промолвил он, - и никогда не возвращайтесь обратно. Я выпускаю вас из Академии не для того, чтобы пустить вновь.

Роларэн кивнул. Он жестом приказал Шэрре следовать за ним - и девушка плавными, быстрыми шагами направилась за мужчиной. Ученики замерли - они словно доселе были очарованы эльфийкой. Никогда не видевшие прежде настоящих остроухих, да и давно позабывшие о женской красоте, они смотрели на девушку, будто бы на невиданную предстаивтельницу тёмных сил, такую грациозную, такую... С каждым шагом от неё в их глазах в стороны разлеталась тьма. Ничто не было реальностью, виденье их - тем более, но имело ли это значение в глазах всех этих людей? В конце концов, быть просто человеком - совсем не то, что оставаться до последнего эльфом. Быть человеком проще. И даже не потому, что у эльфа сила, вечность, королева... Хватает и одного только Златого Леса, чтобы душа оказалась другой. Хотя бы у Шэрры, по крайней мере. Даже если своего Златого Древа у неё и нет.

Никто не заступил им дорогу. Миро стоял, опустив меч, бросал быстрые взгляды на Фирхана, дожидаясь приказа выстрелить в спину, но тот так ничего и не сказал. Его жесты можно было расценить исключительно как сдерживающие, призванные успокоить, заставить застыть на месте, а не нападать с разбегу, не бросаться в омут с головой - в спасительный омут убийства. До чего же просто было нарушить учительский завет! И почему они всё ещё не решились этого сделать? Почему просто стояли и смотрели, пока уходил тот, кого они знали, как Мастера?

– Значит, - промолвил кто-то из толпы.
– Это было правдой? Только эльф может поймать эльфа в лесу?

– Кто верит, тот проигрывает, - отозвался Роларэн, склонив голову набок.
– Только Вечный может поймать Вечного в лесу.

Теперь это звучало иначе. Эльфы Златого Леса и Вечные - это разные существа. У первых ещё осталось время, чтобы наглотаться прогнившего от Туманов воздуха. Для Вечных всё закончилось куда раньше, в зыбком маленьком мирке, окружённом кольцом грехов и громадных Златых Деревьев, теряющих с каждым годом лист за листом.

Шэрра содрогнулась. Какая же ложь! Она ни на минуту не была вечной - но сумела тогда схватить его за руку. Прорвалась сквозь настил его иллюзии, пусть только на миг, коснулась настоящей руки, а не покрытой шрамами тени.

Но она всё ещё не могла назвать Мастера нереальным. Будь Роларэн человеком - он оказался бы именно таким. Изжитым, избитым этим существованием, покрытым шрамами и цельным в своей бесконечной сломленности. Он не знал бы полутонов и сражался с эльфами до победного конца. Да, родись Рэн человеком, тело бы его покрывали эти бесконечные шрамы.

Губы всё ещё горели от того самого дикого поцелуя. Она прекрасно знала - Рэн её не любит и любить не может. В нём слишком много чувств к своему прошлому, чтобы уделить настоящему хотя бы миг. И она, наверное, испытывала к нему больше долга и благодарности, чем любви. Она восторгалась образом; реальный Роларэн был в разы страшнее и прекраснее одновременно. Она жила все эти годы мыслью, что он умер за неё - а он выжил. Выжил и нашёл. И Шэрре не хотелось спрашивать, что будет дальше. Бесцельное существование вне Златого Леса сменилось Академией, Академия могла смениться смертью, и она не хотела даже предполагать,ч то именно случится дальше. Это не её дело - не её загадка, смотреть в будущее и с точностью выдавать рецепт выживания. Она только марионетка в чужих излишне умелых руках, вот и всё.

Девушка не смогла сдержать дрожь, когда кто-то рывком преградил им дорогу. Она узнала того самого третьекурсника, единственного из чужих, кто бросился тогда на беззащитного худосочного Рэ. Он бил больнее всего; да, Шэрра пряталась за иллюзией, а все они наносили удары по тому, чего нет, но у этого парня получалось пробить аж до самой кости. Вот его результат - её рассечённая бровь. Шрамы затянутся, одарённые магией эльфы не тратят время на излечение - оно само всё исправляется, - но всё равно в нём было столько дикости и ненависти... Он догадался. Шэрра знала ещё вчера, когда сжимала зубы под градом ударов, старалась удержать иллюзию на месте, что он был единственным, кто подозревал в Рэ настоящего эльфа, а не просто любимчика Мастера. И за оскорбительными ударами в спину он искал острые уши, а не чужую слабость.

Роларэн не остановился. Он не воспользовался собственной палицей даже - это было бы слишком жестоко и рискованно для какого-то жалкого человечишки, для наказания того, кто, возможно, и примерно не осознавал, что имено делает. Он только вскинул руку, и вспышка серебра отбросила парня к стене.

Он сполз по острым камням, тихо прохрипев что-то зло себе под нос, и только тогда вскинул голову и посмотрел злобно на самого Роларэна.

– Не думай, Вечный, - прошипел он, - что всё закончится так просто. Мы придём. Эльфу не спрятаться на человеческой территории.