...В постоялом дворе их повстречали радостно. Мило улыбалась женщина, согласилась предоставить свободные комнаты.

– Вам две?
– спросила она, ласково глядя на Шэрру - эльфийка-девушка оказалась для неё дивом большим, чем эльф-мужчина. Всё-таки, стройные и хрупкие остроухие в женском обличии людям казались привлекательнее. Или, может быть, она подумала, что девушка всё же будет добрее, мягче, не станет ругать или предъявлять претензии.

– Одну, - покачал головой Роларэн, не дав той вставить и слова.

Хозяйка отвела взгляд. Покраснела - она была пухлая бледная женщина, поэтому румянец особенно ярко проявлялся на лице.

– Простите, - возразила она, - но одну у нас положено только для супругов или родни. У нас, людей, законы, может, и строже, чем у эльфов...

– Это моя жена, - ответил Роларэн.
– Но у эльфов вместо венчальных колец или браслетов используется волшебный знак.

Он одёрнул воротник собственного плаща, за ним - рубахи, обнажая след на коже, и Шэрре хотелось бы поверить в то, что прежде он был таким же. Может быть, Рэн скрывал его за иллюзией, потому она и не заметила? Мало ли... Но сейчас её имя, клеймившее его жизнью с другой женщиной, красовалось на плече чернее, чем обычно.

Шэрра могла показать и свой знак. Не венчальный, а со Златой Охоты - она не была уверена, впрочем, и в происхождении руны, красовавшейся на плече Роларэна. Но это оказалось лишним - узрев среди раскрытого цветка шрамов магический след, хозяйка только кивнула.

– Ужин, если можно, принесёте в комнату, - Роларэн взял из её руки ключ с деревянным номерком - свидетельством того, какое помещение принадлежит им, - сколько?

– Если господа эльфы согласятся отдать не деньгами...
– она запнулась и отвела взгляд.
– Я была бы очень благодарна.

– Кто?
– Роларэн смотрел на неё безо всякого заговора во взгляде, спокойно и прямо, и дожидался такого же откровенного ответа.

– Да племянница моя... Посмотрите?

Он долго молчал, словно пытался принять решение, а после провёл пальцами по воздуху, вырисовывая странную руну, и на стойку к женщине упал тонкий золотистый лист.

– В чай добавьте, - ответил он.
– И этого хватит.

– Господин эльф...

– Этого хватит, - сухо ответил он. Во взгляде женщины пылала ещё одна просьба, но озвучить её она так и не осмелилась, явно боялась, пыталась скрыться за собственным страхом от той боли, что одолевала при каждой мысли о бедном ребёнке.

– Господин эльф, - начала она вновь.
– Лекари уж тоже давали... Это точно поможет?

– Такого вам лекари дать не могли, - покачал головой Роларэн.
– Это точно поможет, - он коснулся листа, и тот зазолотился у него под пальцами.
– Можете дать прямо так. Ужин - в комнату.

Он зашагал вверх по лестнице, не оборачиваясь. Шэрра последовала за ним, тоже не удостоив хозяйку сочувственного взгляда - почему-то сочувствовать у неё совершенно не получалось. Ведь, в конце концов, каждый в своих бедах виноват сам, кто больше, кто меньше, и Шэрре не хотелось задумываться, где ж согрешила эта самая племянница, чтобы лежать с неведомой болезнью. Но в Роларэне не было жалости к чужой дочери, не было желания ей помочь, пусть он и сказал правду - листья Златого Дерева, его собственного, судя по всему, целебны, особенно если дерево всё ещё живое.

Он не проронил больше ни единого слова. Вошёл в комнату первым, отшвырнул в сторону плащ. Тут было тепло - Шэрра невольно последовала его примеру, отводя отчего-то взгляд.

Мужчина избавился и от сапогов и растянулся на широкой кровати - уж точно на семейную пару.

– Почему не в разных комнатах?
– спросила она.
– Я б не убежала, ты должен был давно уже это понять. Не понимал бы - не дожил бы до сегодняшнего дня ни за что. Вечные умеют видеть правду.

– Вечные умеют видеть правду, - завороженно прошептал мужчина.
– Как же мудро это звучит...

Шэрра присела рядом. Вот-вот должны были принести ужин, и она почему-то опасалась того, как посмотрят на них люди. Хотя для эльфа - особенно бессмертного, - это не должно иметь никакого значения. А в человеческом мире все эльфы бессмертны, даже самые ничтожные.

...Что им даст свобода? Шэрре было страшно об этом даже подумать. Ей хотелось задать Роларэну множество вопросов - а она даже боялась коснуться его сейчас. Ей казалось, что эта проклятая руна так и будет змеиться на его плече, темнеть, если она не отступит.

 - Ты так мечтаешь о детях...

– Я мог бы дать своему ребёнку - своим детям, - и любовь, и достаток, и счастье. Но единственное дитя, что у меня есть - калека, которой пришлось дать то, что помогало выжить и разрушало её одновременно. На мой век выросло только одно Златое Дерево, - покачал головой Роларэн.
– Только дерева этого больше нет. Мне не суждено иметь Вечного ребёнка - и обычного, думаю, тоже.

– Мне казалось, что многих не останавливает отсутствие деревьев.

– Посмотри на Каену. У неё есть дерево, но оно её не до конца. Она, имея дерево, не смогла стать Вечной. Что же будет с детьми, у которых его нет вообще?
– он и не заметил, когда Шэрра оказалась так близко.
– У меня остался только его росток. Душа её покойного дерева, дерева моей дочери, - он зажмурился.
– Душа, которая может прорасти. Но только она, рождённая от одних родителей, никогда уже не взрастёт с другими.