— Так, так, — произнес Катчер, вылезая с переднего сидения с белым бумажным диском.

— Что у тебя там? — спросил мой дедушка.

— Подставка для стакана из «Бурого Мула», — ответил Катчер. На толстом картоне был нарисован брыкающийся мул и адрес.

— Это дальше по дороге, — сказал он. — Это закрытый бар и притон для членов семей Чикаго, скажем так, имеющих связи. Просто так в «Бурого Мула» не попадешь.

— Ты говоришь о мафии? — спросила я.

— И нескольких других группах организованной преступности, — ответил Катчер. — В баре не проводят граней.

— Нет ничего хорошего в том, чтобы задолжать мафии, — произнес Этан.

— Точно, — согласился Катчер.

— Это еще не значит, что именно это и происходит, — сказал мой дедушка, с беспокойством нахмурившись, когда посмотрел на меня, — но мы отправим несколько офицеров в бар, чтобы они все узнали.

— А посетители притона мафии станут разговаривать с копами? — спросил Этан.

— Может быть, а, может, и нет, — ответил дедушка, но подал жест одному из полицейских, стоявших рядом. — Но мы все равно поставим галочку.

Катчер посмотрел на мусор.

— Давайте займемся остальным.

— Ваша работа весьма пленительная, — сказала я дедушке с улыбкой.

— Иногда нам приходится марать руки, — ответил он, подмигнув. — Но обычно оно того стоит.

Они копались в мусоре из машины больше часа, ища личные данные. Учитывая его объем, казалось вероятным, что туда мог попасть чек, штраф ГИБДД или квитанция, что-нибудь с именем владельца или контактными данными. Но при том, что он оставил уйму бумаги и, вероятно, много ДНК, нигде не было имени или адреса.

Мой дедушка посмотрел на Этана.

— Есть что-нибудь с записей камер наблюдения Дома?

— Ничего полезного, — ответил Этан. — Ни часто встречающихся машин, ни бросающегося в глаза сталкера. Есть успехи с опросом соседей?

— Ничего, — ответил Катчер. — Есть несколько домов, в которые мы пока не заходили — где никто не открыл дверь при первом заходе — но пока никто не вспомнил доставщика пиццы без лейбла или кого-то, кто следил за Мерит.

— Значит, мы в тупике, — сказала я, чувствуя себя более, чем немного обеспокоенной.

— Мы его найдем, — произнес мой дедушка, сняв перчатку и приобняв меня. — Он и пальцем не тронет тебя или… — Он опустил взгляд на мой живот, потом поднял его обратно на меня, в его глазах был вопрос.

— Мы еще не определились с именем, — сказала я с улыбкой. — Но мы тебе сообщим, как только это сделаем.

Хотелось бы надеяться, что это случится до того, как она решит появиться.

* * *

— Ты в порядке? — спросил Этан, когда мы снова сидели в машине и ехали на север.

Я передвинулась, чтобы устроиться поудобнее на узком сидении.

— Да. Просто… сбита с толку.

— Потому что какой-то псих попытался похитить тебя, или застрелить, или и то, и то другое?

— И то, и другое, — ответила я с улыбкой. Этан такой серьезный, поэтому он редко смотрит сквозь пальцы на угрозы. Но еще он не хочет, чтобы я волновалась и подвергала стрессу ребенка.

— Он не сможет до тебя добраться, — сказал Этан. — И не доберется. Дом защищен, и ты будешь оставаться в нем, если меня не будет рядом.

Мне пришлось потрудиться, чтобы не ощетиниться от властного тона его голоса, хоть я и знала, что он пытается меня защитить.

— А если мы его не найдем?

— Буду с тобой честен, Страж. И скажу тебе кое-что, что, как я считаю, ты все равно бы решила сделать, будь ты менее эмоциональной в этой конкретной ситуации.

Взгляд, которым я его одарила, должен был понизить температуру в машине на несколько градусов.

— Менее эмоциональной? Потому что ты хладнокровен и собран?

— Я всегда хладнокровен и собран.

Я фыркнула.

— Я просто хочу сказать, что трудно быть объективным, когда ты жертва, — мягко сказал он. — Но мы его неминуемо найдем. Он не блещет сообразительностью и оставляет весьма очевидный и буквальный след из хлебных крошек.

Но когда мы его найдем? — задалась я вопросом, прислонившись лбом к холодному стеклу окна и наблюдая, как мимо нас пролетает город. — Как долго конкретно этот меч будет висеть над нашими головами?