– Я...
– Она замолчала и обдумала вопрос.
– Думаю да.

– Я священник. Это ты тоже понимаешь?

– Нет.

– Нет?

– Конечно, я не понимаю, почему вы священник.
– Слова, которые она сдерживала с момента их знакомства, наконец, вылетели.
– Вам двадцать девять, и вы самый красивый мужчина на земле. Вы можете получить любую девушку в мире, которую захотите. Вы потрясающий и можете заниматься, чем захотите. Вы можете жениться и завести детей. Или заниматься безумным сексом с кем угодно и где угодно. А это чертов Уэйкфилд, Коннектикут. Пройдете две мили от этого места и попадете на край света. Здесь нет ничего для вас. Вы бесполезны для этого места. Вы можете править миром, если захотите, и мир, вероятно, не будет против. Я ненавижу следовать правилам, но я бы последовала за вами в ад и вынесла бы вас на спине, если бы пришлось. Понимаю ли я, почему вы священник? Нет, и сомневаюсь, что когда-либо пойму. Потому как если бы вы не были священником...

– Если бы я не был священником, - повторил он. – Знаешь ли ты, что бы произошло, не будь я священником?

– Ага, - ответила она.
– Мы с вами могли...

– Мы с тобой ничего бы не могли, - ответил он.
– Если бы я не был священником, Элеонор, мы с тобой никогда бы не встретились. Если бы я не был священником, ты сейчас была бы в колонии для несовершеннолетних, потому что Отец Грегори не помог тебе так, как это сделал я. Если бы я не был священником, на твоем счету была бы уголовная судимость. Ты бы окончила школу в колонии, и вероятность поступления в колледж была бы равна нулю.

Элеонор ощутила, как под ее ногами дрожит пол. Глаза наполнились слезами.

– Сорен?

– Когда мне было четырнадцать, я решил стать священником, - ответил он.
– Как только принял решение, впервые в жизни я ощутил умиротворение в сердце. И не знаю, почему или откуда шло это спокойствие. Оно должно было меня пугать - жизнь в бедности, безбрачная и целомудренная жизнь, жизнь в послушании общине, которая могла отправить меня в любую точку мира. Но я знал, что была причина, по которой мне нужно стать священником. Я был в этом уверен. И эта уверенность поддерживала всю учебу в семинарии и путь сюда. И теперь я знаю, почему мне нужно было стать священником. Потому что Бог знал задолго до того, что мне нужно будет найти тебя и помочь тебе и помогать идти правильным путем. И я буду оберегать тебя, даже если это убьет меня.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке и упала на пол. Теперь она была благодарна за то, что он не смотрел на нее и не видел ее слез.

– И если бы я не был священником, - продолжил Сорен, - я, скорее всего, был бы мертв. Было несколько моментов, когда я был твоего возраста и младше, глупые моменты, когда я думал, что не достоин жизни. То, что я делал, то, что хотел делать, постоянно терзало меня. Я считал, что Бог совершил ужасную ошибку, когда сотворил меня, и, возможно, мир был бы лучше, если бы меня в нем не было.

– Нет...
– Она едва выдавила слово. Мысль о смерти Сорена оскорбляла все, во что она верила, особенно его, потому что она верила в него больше всего.

– Когда я впервые ощутил призыв стать иезуитом, на место этих чувств пришли другие. Бог создал меня по какой-то причине, сотворил меня, словно у меня было предназначение.

– Например? Вы...

– Мое предназначение стать священником спасло меня, Элеонор. Как спасло и тебя. Если бы я не был священником, тебя бы не было в этом святилище, и меня тоже. Поэтому, пожалуйста...
– Он замолчал и поднял руку, держа ее почти в позе капитуляции.
– Пожалуйста, не усложняй все еще больше, чем уже есть.

Он снова опустил руку.

– Простите, - прошептала она.

– Здесь не за что извиняться.

– Вы уверены?

– Да. Несколько месяцев назад я сказал, что новые правила, которые я установил, были ради моего же блага, потому что мне нужны границы. И прошу уважать их.

– Я могу, - пообещала она.
– И буду.

– Спасибо, - ответил он.

Она хотела сказать больше, сказать, что больше никогда не зайдет в его кабинет, во всяком случае, без его разрешения. Он ничего не сказал о том, что она сделала на его столе, но была уверена, что он знал, и именно поэтому он не мог смотреть на нее сейчас. Она представляла, что он не смотрел на нее ради своего блага - защитить ее от унижения. Но что странно, она его совсем не испытывала. Только печаль из-за его правоты. Неважно как сильно она хотела, чтобы он не был священником, чтобы они могли быть вместе, она знала, что не будь он священником, они так бы никогда и не встретились. То, что свело их, было и тем, что удерживает их порознь. Все это она хотела сказать ему, но прежде чем успела открыть рот, услышала острожный автомобильный гудок, пронзающий их напряженное молчание.

– Это за мной, - ответил Сорен.
– Я должен идти.

– Куда вы идете?

– Я не могу ответить, - сказал он.

– Не можете или не хотите?

Сорен поднялся со скамьи и прошел мимо, по-прежнему не глядя на нее. Она последовала за ним.

У двери святилища он остановился.

– Мы больше не станем это обсуждать, - сказал Сорен. Предложение было произнесено как утверждение, но она услышала приказ, скрывающийся под его словами. Она знала, что он серьезен. Они больше никогда не будут говорить об этом, потому что она больше никогда не проникнет в его офис и не будет снова мастурбировать на его столе.
– И мы притворимся, что этого разговора не было. Завтра мы оба будем чувствовать себя лучше. Через неделю все превратится в давнее воспоминание. Да?

– Хорошо, - ответила она.

Сорен кивнул. Он положил руку на дверную ручку и толкнул ее.

– Ты уверена, что не помнишь, о чем хотела меня спросить?

– Уверена.

– А если подумать...

– Не важно, - ответила она, вспоминая вопросы, которые хотела задать, и решила не задавать.
– Уверены, что не можете сказать куда едете?

– Более чем. Скажу вот что: я бы хотел взять тебя с собой.

Она улыбнулась. Наконец, напряжение начало покидать ее тело.

– Я тоже. Я готова пойти с вами куда угодно.