– Я должен быть благодарен за то, что он все еще жив, - заметил Нико.
– Хотя, возможно, я никогда не посмотрю на него иначе. Потерял свои часы в тебе?

– Тот еще дьявол.

– Он такой, - согласился Нико.
– Джентльмен всегда первым делом снимает часы.

В животе у Норы затрепетало от слов Нико. Ей понравилось его определение джентльмена гораздо больше, чем просто парень, открывающей перед ней дверь.

– Могло быть и хуже. Однажды ночью с моей клиенткой Шеридан я чуть не потеряла в ней свою подвеску.

Нора рассмеялась при виде его широко распахнутых глаз.

– Миниатюрная девушка, - продолжила Нора.
– Должно быть, она полая внутри.

Нико опустил голову на подушку и взорвался смехом - глубоким, теплым, роскошным смехом.

– Если вы с Кингсли похожи, почему любить тебя намного проще, чем его?
– спросил Нико, повернувшись к ней.

– Потому что, в отличие от Кингсли, я не соблазняла твою мать.

– Не забывай, что он исчез после того, как обрюхатил мою мать, - добавил Нико.
– А ты переживаешь, что он будет нас осуждать за эту ночь?

– Дело не в этом, - ответила Нора. – Возможно, он и не будет злиться. Сомневаюсь, что он даже удивится. Но я многим обязана ему. Он значит для меня больше, чем семья, чем моя настоящая семья. И затем появляешься ты...

– В чем дело, Нора? Расскажи мне правду.

Нора отвела взгляд от Нико и посмотрела на огонь.

– Однажды я написала фантастический роман, - начала она, наблюдая за танцем умирающего пламени.
– Когда я была ребенком, они были моими любимыми - единороги, магия, драконы. Несколько лет назад меня застукали за писаниной. Я позволила Заку прочесть. Он считает, нужна доработка.

– Не настолько хорошо?

– Ему понравилось. Но, сказал Закари своим чванливым британским редакторским голосом, я нарушила главное правило написания фэнтези. Видишь ли, если в твоем мире есть магия, каждый раз, когда волшебник использует ее, он должен за нее платить. Никогда не забуду слова Закари - магия не бесплатна. Сегодня я тонула в одиночестве и скорби и думала, что сойду тут с ума. Я загадала тебя, и вот ты - все, в чем я нуждалась. Похоже на магию.

– Почему я?

– Потому что единственный человек, которого ты мог считать отцом, просто умер. Ты на том же пути, что и я, только на несколько шагов впереди. Может, если я последую за тобой, то не потеряюсь. Я так боюсь потеряться.

Нико прикоснулся к ее лицу. Его пальцы скользили по дорожкам слез. Нора построила свою жизнь вокруг определенных убеждений, определенных истин, и теперь она начала сомневаться во всем.

– Какую цену ты заплатила, чтобы я оказался здесь?

Нора проглотила ком в горле.

– Я не могу вернуться, - прошептала она.

– Вернуться куда?
– Нико обнял ее обеими руками.

– В постель Кингсли.

Нора пристально посмотрела в глаза Нико. Она хотела, чтобы он увидел правду в ее словах.

– Ты должен знать, что не только у нас с Кингсли есть история, у нас есть свежая история.

– Насколько свежая?
– спросил Нико.

– Последний раз был ночью перед отлетом во Францию и поиском тебя.

Если слышать это было больно, то глаза Нико его не предали. Должно быть, она знала, что, однажды встретив Нико, больше никогда не будет интимно близка с Кингсли. Они провели вместе одну темную и прекрасную ночь. А теперь... она больше никогда не повторится.

– И, хотя ты можешь не воспринимать Кингсли как отца, в его глазах и в его сердце ты - его сын. Он больше никогда не прикоснется ко мне.

– Никогда не прикоснется к тебе? Потому что он рассердится?

– Нет. Потому что он любит тебя.

– Поэтому ты не хотела меня впускать?

Нора снова посмотрела на умирающий огонь.

– У Кингсли есть секреты, которыми он делится лишь с несколькими людьми. Ты можешь пересчитать их по пальцам одной руки, и я была одной из них. Теперь - нет.
– Она была не просто любовницей Кингсли, она была его Госпожой в те ночи, когда он нуждался в боли. Она также однажды носила его ребенка, хоть и ненадолго, это не то, что она могла рассказать Нико. В свое время расскажет, но не сейчас.

– Ты заплатила высокую цену за то, чтобы впустить меня.

– Очень высокую. У нас с Кингсли двадцать лет была привычка причинять друг другу боль так, как могут только двое людей, которые словно родственники. Но даже если Кингсли снова меня захочет, я не смогу так поступить с тобой, быть с тобой и вернуться к нему. Эта ночь слишком много для меня значит. Ты слишком много для меня значишь.

Нико поднял ее руки и прижал их к своей груди.

– Ты скорбишь, - сказал Нико.
– И я не буду просить тебя принимать решение. Я только скажу, что, если бы это было моим решением, ты бы осталась со мной.