Пред ваши красны очи, коих взгляд

Чтоб их не злить – всегда бежать был рад.

Так смог я надышаться, умирая,

И ожил вновь, откушав этот яд:

Умру – вдругорядь, от стыда сгорая.

Но коль огонь не тушится огнем,

Ни реки от дождя не иссякают,

Подобные подобным потакают

А к крайности мы с крайностию льнем, –

То как тут быть, Амур, с твоим добром:

Не наравне ль им души обладают?

Зачем у ней ее желанья тают,

Когда моих – не вычерпать ведром?

А может – так, как Нил, с высот спадая,

Всех оглушает грохотом воды

И слепнет око, солнце наблюдая, –

Так и любви чрезмерные труды

Ведут не к цели, втуне пропадая,

И лишний пыл нам путает ходы.

Тебя лелеял, холил, опекал

В саду моем от всяческой заразы,

Неблагодарный слог, но ты все разы

Не похвалу, но брань мне навлекал.

Ведь чем я боле помощи алкал

Твоей, чтоб замолил мои проказы,

Тем боле плел ты хладной несуразы,

Сводя на нет страстей моих накал.

А ты, слеза постылая, все ночи

Мне докучаешь, как с собой одним

Хочу побыть, мне разъедая очи.

А вздохи с их надрывом записным:

Прерывистые, затяжные, прочи…

Вот вид мой – да! Хоть в гроб ложись с таким.

Когда клонится небо долу

И отлетает прочь наш день

В страны, где ждут его, быть может, –

Одну средь чуждых деревень

Старушку Божью без приколу

Забота о ночлеге гложет…

Но ночь предложит

Ей скромный кров,

Картинки снов

Забвенье перед ней расправит

И в скуке жизни позабавит.

Со мной, увы, не так: меня

Ночь не избавит

От боли и докуки дня.

Когда слепящие колеса

Утопит солнышко во тьме

И тень холма огромной станет, –

Крестьянин с пользой на уме

Орудья соберет с откоса,

Пойдет ворча иль песнь затянет.

Жена сварганит

Ему кондей

Из желудей,

Которых мир не жрет, но славит.

Пусть бал свой всяк, как хочет, правит, –

Мне радости, скажу вам, нет:

Мне душу травит

И заполночь полет планет.

Когда пастух уход наблюдет

Большой звезды в обитель нег

И тьмы приход от стран Востока, –

Он встал, взял бич, как человек,

Который вкривь и вкось не судит.

Вдали от городского скока

Сей сельский дока

Найдет шалаш,

И сон – палаш

Его немедля обезглавит.

В тот миг Амур себя мне явит,

Оружье даст, сведет туда,

Где след лукавит,

Но зверя нету и следа.

Когда в долине мореходы

Кидают кости на покой,

Прикрыв дерюгой ветки дрока, –

Я, тотчас уносим рекой,

В гишпанские вступаю воды,

И, меж Гранады и Марокко,

Мне колют око

Тотчас Столпы,

И храп толпы

Мой слух болезненно буравит.

И новый день меня отравит

Ужасной жаждой, что уста

Лет десять плавит:

Кто пить мне даст, ради Христа?

Когда б не рифмы – умер право!

Смотрю, как счастливы быки:

Они после работ – в распряжке, –

А мне – куда б избыть тоски?

Как справить попранное право?

Чем вымолят у слез поблажки

Глаза – бедняжки?

На кой же ляд

Пить было взгляд,

Что их без помощи оставит?

О, этот взгляд нас не оставит

Теперь ни силой, ни добром.

А смерть нам явит

Вдруг милость: покатив шаром!

Удел сей песни –

Жизнь коротать,

Певцу подстать:

Себя людским глазам не явит

И похвалы иной не справит –