Алекс не обратил внимания на громкий стук в парадную дверь. Шаловливое создание у него под боком расстегнуло ему жилет, отвязало жабо и теперь трудилось над пуговицами рубашки. Тонкие пальчики щекотали грудь. По всему телу разливалась приятная истома, и теперь единственным его желанием было как можно скорее добраться до спальни.

Внизу открылась дверь, послышались встревоженные голоса, потом — возглас дворецкого, пославшего лакея позвать хозяина. Торопливо, на повышенных тонах, заговорила Дейдра, но и это не встревожило Алекса. И только ощущение, что Эвелин, вся напрягшись, пытается оттолкнуть его, вернуло Алекса к реальности. Перед ним стоял слишком хорошо изучивший нрав хозяина, а потому испуганный, лакей. И только присутствие Эвелин дало ему смелость сообщить хозяину, что нужно срочно спуститься вниз.

— Если это не стоит того, Эймс, клянусь, повешу тебя на первом канделябре.

Алекс стоял, все еще обнимая жену за талию. Рубашка его была расстегнута почти до пояса, что повергало лакея в неизбывный страх.

— Посыльный сказал — очень срочно, милорд, — выдавил он из себя. — Вести из колоний. Он привез их из Плимута, от капитана какого-то колониального корабля.

Эвелин затаила дыхание, глядя, как Алекс взял пакет и сломал печати. В таких срочных посланиях редко бывают хорошие вести.

— Требуется ответ? — спросил Алекс, еще не прочтя.

— Нет, милорд. Посыльный уже ушел.

— Можете идти.

Отпустив лакея кивком, Алекс опять повлек Эвелин к спальне.

— Ты не собираешься читать? — спросила она нетерпеливо.

— А ты так спешишь узнать дурные вести?.. Потерпи немного. Пара часов — ничто по сравнению с теми неделями, пока это письмо болталось среди океана.

Алекс распахнул дверь в спальню, почти втолкнул туда Эвелин и задвинул засов. Бросив письмо на тумбочку, он принялся окончательно освобождать себя от жилета и рубашки. Эвелин смотрела на него, не зная, что делать. Ей очень хотелось узнать, что в письме. И не меньше хотелось Алекса.

А он уже подошел к Эвелин и стал раздевать ее. Через минуту платье соскользнуло с ее плеч, но нижних юбок и завязок сегодня оказалось непостижимо много. Его пальцы становились все более нетерпеливыми.

— Когда ты перестанешь носить все эти адские приспособления? Я не хочу, чтобы мой ребенок родился с перетяжкой посреди головы…

— Да у меня еще и живота нет, Алекс… Подожди, успею насидеться дома и належаться.

Его нетерпение поглотило, смыло без следа беспокойство Эвелин. Теперь она хотела только его прикосновений, только его близости. И сама сердилась на множество завязок.

— Я не собираюсь прятать тебя дома. Я хочу, чтобы ты была в парламенте, когда там будут голосовать… Судьба Почтового закона решится в ближайшие дни. А потом поедем в Корнуолл, там нужно готовиться к весне. Я еще хочу до сентября показать тебя примерно половине населения Англии. Ты носишь моего ребенка, ты моя жена, и я хочу, чтобы все это видели. Раньше я думал, что все это может быть связано только с насилием, взятками и прочими видами принуждения…

Он говорил все это, продолжая нетерпеливо раздеваться. Эвелин, предоставленная сама себе, стала аккуратно и довольно успешно освобождаться от хитросплетений своей одежды. Наконец, избавившись от сапог, Алекс, в одних бриджах, шагнул к ней. На Эвелин осталась одна сорочка. Но оба по опыту знали, как мимолетно это равновесие.

Эвелин обняла его за плечи, Алекс приподнял жену и понес на кровать. Она пробормотала, усмехаясь ему в подбородок:

— Прекрасное будет зрелище — я с огромным животом среди полей. Может, и стоило помучить тебя, чтобы ты осознал, каково это, а не сдаваться так легко…

— Легко? Я чувствую, что мне всю жизнь придется расплачиваться за эту легкость.

Алекс аккуратно положил ее на простыни. Сам прилег рядом и принялся осторожно поглаживать все еще безупречные линии живота. Внимательно глядя на жену, сказал:

— Ты ни о чем не жалеешь, Эвелин? Я пробовал оставить выбор за тобой, но меня всегда так тянуло к тебе, что, боюсь, это не было слишком очевидно.

Эвелин убрала темную прядь с его лба, положила ладонь ему на руку. Пальцы Алекса продолжали медленно оглаживать ее живот, словно стараясь ощутить жизнь, которая была внутри. Эвелин чувствовала, как из его пальцев струится мягкое тепло. Она смогла дать ему то, чего не смогли другие. Эвелин взглянула на мужа и улыбнулась.

— Я ни о чем не жалею. И я ведь не дура, Алекс… Я всегда знала, что выбор за мной. Просто я хотела понять, подхожу ли тебе. Не стану ли еще одной лишней обузой в жизни. А в том, что ты муж, лучше которого мне не найти, сомнений с самого начала не было. Я боялась только, что не сумею разбудить в тебе любовь.

Алекс с очень серьезным видом продолжал вглядываться в ее лицо, словно стараясь понять, правду она говорит или нет. Он так хотел верить ей! Хотел верить, что она выбрала его из всех других и он навсегда останется единственным. Именно она впервые заставила его сердце — приоткрыться, его рассудок — поверить женским речам. Он так хотел ей верить… И все эти ночи не могли быть ложью. И этот ребенок, уже лежавший между ними, не был ли он лучшим и вечным доказательством ее любви? Ему больше не нужно было никаких доказательств.