Эвелин оставалось только стиснуть зубы и продолжать терпеть пытку. Если бы она ничего о нем не знала, то могла поверить, что однажды ночью он способен пробраться на «Минерву» и уплыть навсегда, даже не оглянувшись. А не уплыл пока потому, что так легче заставить ее поверить, что он ищет людей, которые поставили под угрозу его корабль. Прекрасный эгоистичный мотив. В это она могла поверить.

— Прошу прощения, милорд, — отозвалась она насмешливо. — Пока вы будете дефилировать по залу, разыскивая контрабандистов, можно мне присесть где-нибудь в уголке? У меня ноги болят.

Алекс подал ей стакан с лимонадом и, раскланиваясь со встречными, подвел к серебристой оттоманке.

— Мы только что пришли. Отчего у вас могут болеть ноги? Я пока не лорд, а только его племянник. Вам нужно учиться этикету.

Эвелин устало опустилась на подушку. Холодновато-синий шелк любимого платья улегся вокруг красивыми складками, но она этого и не заметила.

— Я целый день на ногах. Искала место для последних грузов. Весь склад забит. Ни у кого нет денег, чтобы расплатиться за поставки. Наплевать мне на ваш этикет. Какой в нем прок?

Хэмптон снисходительно посмотрел на нее, пригубил пунш.

— Нежелание учиться — верный признак ограниченности ума. Почему вы сами должны за всем наблюдать на складе? Это не пристало леди, у вас есть работники.

— У вас тоже. Почему вы не посылаете их разыскивать контрабандистов? Это уже не ограниченность ума, а предубежденность, мистер Хэмптон. И если безделье — главное качество леди, то, боюсь, мне не стоит и пытаться ею быть.

Обычно, начиная возражать, она все больше распалялась. Но сегодня слишком устала и была подавлена. Ей бы стакан теплого молока и в постель, а не сидеть тут с самонадеянным хвастуном.

В последние недели Алекс вел себя сдержанно, и виделись они только на людях. Если они иногда шептались, то в этом не усматривалось ничего предосудительного. Да и смотрели на них снисходительно, как смотрят на влюбленных и потому слабоумных. Им не было нужды встречаться наедине, и Эвелин без труда избегала новых попыток поцеловать ее. Но самое странное заключалось в том, что чем больше сна их избегала, тем больше думала о них. А чем больше она думала о поцелуях Алекса, тем дальше устремлялось ее воображение, поэтому, несмотря на усталость, спала она по ночам беспокойно.

Хэмптон тоже казался каким-то напряженным, но она не могла понять, из-за чего. Целыми днями он прохлаждался в таверне, в компании новых друзей, а вечерами эскортировал ее из одной гостиной в другую. Они даже были приглашены в резиденцию губернатора и на музыкальный вечер к военному коменданту. Такую жизнь едва ли можно считать беспокойной, но в уголках его рта залегли жесткие линии, которых прежде не было, а глаза, когда он шутил, уже не так блестели, временами вообще становясь задумчивыми. И Эвелин вздрагивала, боясь догадаться о причине его грусти.

Вот и сейчас он посмотрел на нее такими же задумчивыми глазами, забыв, что собрался пошутить. Может, его что-то задело в ее описании образа жизни настоящей леди.

— Это просто ярлык. Я, например, никогда не хотел, чтобы меня называли джентльменом. С чего мне ожидать, чтобы вы вели себя как леди? Я всегда избегал компаний праздных сплетниц. Кстати, о безделье. Сегодня я отведу вас пораньше домой, а утром спите как можно дольше. Это приказ.

Эвелин с недоумением посмотрела на него, но тут, как на всех приличных раутах, явилась другая пара и прервала их беседу. Вскоре Хэмптон включился в начатую накануне оживленную дискуссию по поводу правомочности судебного преследования одного из коммерсантов, а Эвелин вяло обсуждала с тетушкой последние английские прически.

Появившийся Томас Хэндерсон заметил, что она осталась на время без кавалера, и предложил проводить ее в зал.

Слишком уставшая, чтобы досадовать на учтивого адвоката, Эвелин покачала головой.

— У меня сегодня был слишком тяжелый день, мистер Хэндерсон, чтобы порхать как бабочка. Лучше проводите меня к Френсис. Мы еще и словом не перемолвились.

Вежливо поклонившись, он взял ее под руку и, огибая танцующих, провел в угол, где в кругу поклонников сидела Френсис. Узнав о ее грядущем родстве, некоторые выпускники Гарварда вмиг стали ее преданными рыцарями, и сейчас она сидела среди них, орудуя своим очарованием так же ловко, как веером.

— Ваша кузина — очаровательное дитя, мисс Веллингтон. Надеюсь, она скоро последует вашему примеру.

Широкие складки юбки держали ее провожатого на приличном расстоянии, а его откровенные взгляды не волновали Эвелин. Она знала Хэндерсона с детства и была хорошо осведомлена, что так он смотрел на всех женщин. Он был не так высок, как Хэмптон, но все же выше среднего роста, а его бледноватое аскетическое лицо многим нравилось. Она была уверена, что он, как и Алекс, любил общество женщин. Но сама никогда не давала ему никакого повода вести себя вольно.