Но сейчас он не мог вспомнить, как все началось. Очень плохой признак. Боль чуть поутихла, и сразу припомнились страхи, которые посещали его. Неужели он сошел с ума?

— Вы уже проснулись?

Господи, да это ее голос! Алекс застонал, вспомнив лицо Эвелин, когда она стояла в дверях его комнаты. Черт подери! Неужели у него хватило ума затащить ее в постель? Откуда же этот голос? Алекс осторожно пошарил рядом с собой.

Рука соскользнула с края кровати, Алекс открыл глаза и увидел Эвелин. Еще не веря, он жадно смотрел на точеные черты, атласную нежность загорелой кожи. Обрамленное каштановым венком волос, ее лицо сразу исцелило боль. Эвелин посмотрела на него и поставила на стол рядом с кроватью поднос.

— Я принесла вам яблочного сока. Не уверена, сможете ли вы есть.

Алекс прикрыл глаза рукой, потом потер небритую щеку.

— Может, сок чуть забродил? — спросил он без особой надежды.

— Нет. Еще слишком рано. — Она налила ему сока и, не зная, что делать дальше, встала рядом.

Он едва умещался на узкой кровати. Эвелин старалась не смотреть на очертания его тела под тонкой простыней. Доктор отослал ее из комнаты, когда осматривал пациента, а когда ей разрешили войти, голова у Алекса была забинтована, а из-под простыни виднелись голые плечи.

— Доктор сказал, что вас нужно будить каждые несколько часов. Мне очень жаль… Он оставил болеутоляющий порошок. Если хотите, я могу размешать его с соком.

Доктор? Алекс поднял руку и ощупал повязку на голове. Окружающий мир с каждой минутой прояснялся, но от этого не становилось легче.

— Да что, черт возьми, случилось?

Эвелин осторожно опустилась на край кровати. Он не в том состоянии, чтобы позволить себе какую-нибудь вольность.

— Насколько я понимаю, вы с несколькими друзьями атаковали сброд, осадивший склад. Это было не очень разумно, однако я вам благодарна. Они растащили бы половину склада, не появись вы вовремя.

Теперь он все вспомнил. И застонал. «Минерва» ушла без него, глупее ситуацию придумать трудно. Легкий аромат овеял его, когда Эвелин наклонилась, чтобы поправить простыню, и он опять ощутил знакомое мучительное волнение.

Алекс взял ее за руку и не отпускал, временами приоткрывая глаза. Его мысли не могли сосредоточиться ни на чем другом, кроме того, что они тут сейчас совсем одни. Если бы только не болела так голова!

— Если вы пришли поблагодарить меня за храбрость, то сделайте это лучше в другой раз и захватите с собой бочонок рома. Голова просто раскалывается…

— Ладно, не буду вас искушать, чтобы не испортить вашу репутацию, — ответила она язвительно. — Просто подумала: не дай бог, умрете тут, хоронить ведь придется. Сок, если захотите, на столе. Я пойду.

Эвелин попыталась высвободить руку. Алекс вдруг подумал: «Неужели она выглядит так каждое утро или просто принарядилась ради визита к больному? И как будет выглядеть, если дать пышному венцу волос рассыпаться по ее плечам?» Эта мысль отнюдь не уменьшила боль.

— Где мы? — спросил он. Обстановка явно не походила на гостиничную, и не имела ничего общего с видом его каюты на «Минерве».

— Мама решила поместить вас здесь, чтобы мы могли присматривать, пока вы не поправитесь. Вы уже достаточно хорошо себя чувствуете, мистер Хэмптон?

Нотка раздражения в ее голосе заставила Алекса улыбнуться. С ним-то все в порядке. А вот почему она отвела глаза, когда вдруг ощутила, что его пальцы поглаживают ее запястье. Ах ты, разумница Эвелин, не попадись сама на своем желании. Алекс не помнил, чтобы кто-то когда-то за ним ухаживал. Разве что когда он был ребенком. Но ему определенно нравилось.

Прикрыв глаза, он ощущал, как чуть подрагивает в его пальцах тонкое девичье запястье.

— Нет, мисс Веллингтон. И думаю, не скоро поправлюсь… А колыбельных вы мне петь не будете?

Эвелин едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Она не понимала многого из того, что делал Хэмптон, но когда в его голосе появлялись такие нотки, она теряла голову. Она поцеловала его в небритую щеку и прошептала на ухо:

— Если Вы не поправитесь быстро, мне придется выйти за вас замуж, чтобы спасти свою репутацию. Желаю вам скорейшего выздоровления.

Рука ее выскользнула из его ослабевших пальцев, и Эвелин быстро вышла из комнаты, оставив после себя легкий аромат свежести.

После утреннего визита к раненому Эвелин отправилась в порт разбираться с последствиями погрома, оставив Алекса на попечение матери. Улицы патрулировала милиция, лица прохожих хмурились при виде многочисленных разрушений. Эвелин хотела зайти узнать, как дела у дяди, но не отважилась.

По городу носилось множество слухов, и пока Эвелин дошла до складов, она уже знала в общих чертах, что произошло ночью. Опустошив винные подвалы дяди и судьи, толпа собралась у дома военного коменданта Хатчисона. Роскошный дом сровняли с землей, изорвали даже все бумаги коменданта. Прекрасного танцевального зала, где они с Алексом танцевали несколько дней назад, больше не существовало.