— Слышь, городской! — сказал их главный. — А спорим, я тебя с одного удара положу?

Странно, он был далеко не самым крепким из этой компании, и не выглядел очень умным. Непонятно, почему он был за альфу, но остальные держались за ним.

— Спасибо, не интересует, — ответил я спокойно, задвигая Аню себе за спину.

— Чо, ссышь, когда страшно, городской? — ухмыльнулся парень.

Я неопределенно пожал плечами — что-то в их поведении не вязалось с типичным уличным наездом, была какая-то фальшь. Но бежать было некуда и звать на помощь некого.

— Говорили вам — езжайте себе домой, нечего вам тут делать! Говорили же? — он явно заводил себя. Вот что было неправильно — нет в нем того гопницкого куража, с которым начинают такие базары. Непривычно ему это. Он копирует чью-то манеру, но выходит так себе.

— Интересуетесь, куда люди пропадают? — он уже почти довел себя до нужной кондиции, но все же ему было почему-то ссыкотно. — Ходите тут, вынюхиваете, выспрашиваете… Вот сейчас и узнаете!

Ему уже пора было меня бить, это важный момент — когда начать драку, но он чего-то тянул.

— Тут вас искать некому! И никто не узнает… Спустим тебя в силосную яму, а девку твою…

— Что, пейзанин, перековать тебе орало? — помог я ему решиться.

— Ах ты… — именно этого ему не хватало, какой-нибудь моей реакции, любой.

Он размахнулся и изо всех сил врезал мне в ухо — то есть врезал бы, если бы я не пригнулся, пропуская его удар и не отработал ему прямой встречный в солнечное сплетение. Прямо на самом замахе, на выдохе — так что дыхалку ему заперло, он начал валиться на землю, пытаясь вдохнуть, но я поддел его крюком с левой, заставив разогнуться и проводил в нокаут двумя хуками в челюсть. Надеюсь, их деревенский стоматолог так плох, как я себе представляю. Пусть помучается.

Им бы кинуться на меня вчетвером, но, лишившись лидера, колхозаны растерялись.

— Но… как? — выпучил глаза здоровый рыжий парень. — У него же талант!

— Хренант, — сказал я и пнул его по яйцам, добавив кулаком по затылку, когда тот согнулся. Опасный удар, так и убить можно, но я был очень зол. Минус один, осталось трое.

Я решительно шагнул вперед — левый хук, правый, нелепая попытка поймать меня на встречный, пинок в колено — кто держит вес на прямой ноге, лошара? Ничего, пара месяцев в гипсе и связки срастутся. Нос, глаз, снова нос, уже коленом, локоть в переносицу — рефери тут нет, клинча не будет…

— Стой, стой, Антон, хватит! — тьфу, Анюта уже меня оттаскивает. Ох уж эти женщины — никогда не дадут повеселиться. Я, может, весь день мечтал кому-нибудь врезать…

— Хватит, мне нужен кто-то в сознании! У меня есть вопросы! — ну, так бы сразу и сказала.

А потом я, видите ли, «злой»… Вот и пойми этих женщин.

С Анютой мы познакомились в столице. Она заканчивала магистратуру журфака, а меня пригласили прочитать спецкурс для будущих военкоров, работающих в горячих точках. Сейчас мою фамилию вряд ли кто-то вспомнит, а тогда я переживал свои пять минут славы. Военная часть в одной далекой пустынной стране попала в окружение бармалеев ровно на следующий день после того, как я прилетел туда делать репортаж. Разблокировать ее сразу не получалось из-за военно-политической обстановки, и ситуация несколько дней была на грани «мы все тут умрем». Каску с надписью «ПРЕССА» я надевал только на записи репортажей, в остальное время с автоматом руках жестоко нарушал профессиональную этику военного журналиста. Знал, что статус некомбатанта меня точно не спасет, а «калашников» — может быть. Плевать бармалеям на надпись «ПРЕССА». Они и читать-то, поди, не умеют.

В общем, у меня был спутниковый телефон с интернетом, ноутбук и камера, я писал репортажи в перерывах между обстрелами, стряхивая с тачпада поднятый минометами песок, индекс цитирования моего издания подскочил до небес, а мой твиттер за пять дней набрал четыре миллиона подписчиков. Потом прилетели волшебники в голубых вертолетах и показали бармалеям такое бесплатное кино, что у всей округи попкорн на зубах хрустел. Отличные вышли кадры под финальные титры.

В общем, когда мой бывший однокурсник, оставшийся при кафедре, пригласил меня прочитать спецкурс на тему: «Как бы так написать о войне, чтобы не отстрелили яйца», я еще числился в знаменитостях. У меня был роскошный загар, красивый свежий шрам над левой бровью (в вертолете приложился о закраину люка) и даже медаль «Участнику военной операции». Я интересно рассказывал, смешно шутил и отлично держал аудиторию. Я был неотразим. В меня влюбились все девочки курса и даже пара мальчиков.

Все, кроме Анюты, в которую влюбился я.

Мир, сука, несправедлив.

Когда Анюта вернулась после выпуска в родной город, я уехал за ней.

— Добрый день! — я вывел звук на микрофон. — Вы все еще на волне Радио Морзе, и с вами Антон Эшерский. Если бы сегодня было пятое мая, то это был бы Всемирный день общения и одновременно День шифровальщика. Так мироздание намекает нам на то, что общаться может любой дурак, а вот понять друг друга…

Между тем у нас час живой музыки и Мартын Менделев, встречайте!

Зачем жестокие родители назвали своего щуплого черноглазого еврейского сыночка Мартыном, я даже предположить не могу, но печаль этого факта осталось на его носатом лице навечно. Возможно, именно поэтому он вместо традиционной скрипочки выбрал гитару. Играл Мартын виртуозно, подбирал собственные оригинальные аранжировки к популярным песням и неплохо пел, имея голос не очень сильный, но приятного тембра. Увы, в Городе его артистическая карьера достигла своей вершины — лабуха все в том же кабаке «Граф ГолицинЪ». Он был определенно достоин большего, но музыканты тоже хотят кушать.