— Пойдем… Только ты все же… занимайся кроваткой. Поесть приготовить я и сама смогу. Не такая уж я и безрукая.

— Я такого и не говорил.

— Вчерашние отбивные были просто ужасны!

— А. Так вот, что это было… — посмеиваясь, заметил я.

— Макс! — ее глаза широко распахнулись. И она посмотрела на меня как-то… неверяще, что ли? С потаенной надеждой посмотрела…

— Я-то думал, свиные уши!

Закинув руку на плечи Марте, я подтолкнул ее к крыльцу:

— Ну же, детка… Пойдем. Я, правда, очень голоден.

На секунду ее губы скривились, будто она снова была готова заплакать, но этого не случилось. Словно обмякнув под моими руками, Марта послушно направилась к дому.

Разложив вместе с Мартой продукты и отправив в стирку новые вещи для дочки, я переоделся и вынес колыбель во двор. Здесь мне было намного комфортнее работать, чем в доме. Да и грязное это дело… Алису я забрал с собой, здесь, на свежем воздухе, ее сон будет намного крепче. А значит, Марте ничто не будет мешать заниматься домашним хозяйством.

Счищая с перекладин старый облупившийся лак, я с удовольствием прислушивался к доносящимся из приоткрытого окна кухни звукам. К звону посуды, шуму воды, к легким шагам Марты, которые то удалялись, то приближались вновь… Уютные, домашние звуки, которые наполняли теплом мою душу и чудодейственным образом залечивали все мои раны…

Работа увлекла, спокойствие этого утра нарушил лишь звонок главного, который, впрочем, ничего не прояснил. Между спецслужбами двух стран с утра начались осторожные переговоры о возможном сотрудничестве по делу Вуича. Немцы высказали робкую заинтересованность, но все еще было непонятно, чем закончится дело.

— Макс…

— Ммм?

— Пойдем обедать.

— А давай здесь?

— Здесь?

— Ну, да. Я вынесу стол на веранду. Раньше мы всегда обедали там.

Она не возражала. После быстрого и очень-очень вкусного обеда мы снова вернулись каждый к своей работе. Я шпатлевал мелкие, образованные временем трещины, нарушающие идеальную гладкость дерева, и исподлобья наблюдал за Мартой. Она удивила меня тем, что затеяла. Признаться, не ожидал, что она возьмется за уборку в комнате моих родителей. Хотел бы я понимать, что это означает… А пока просто наблюдал, запрещая себе торопиться с выводами. Но все равно горел изнутри… Она распахнула окна и, забравшись на подоконник, принялась снимать с карниза тяжелый тюль. Мой взгляд скользнули по ее длинным идеальной формы ногам и замер на уровне края футболки. Пальцы скользили по колыбели, отыскивая новые трещинки, а глаза… глаза, не отрываясь, наблюдали за Мартой. Я хотел эту женщину до звона в ушах и в других, менее приличных частях тела. Покончив с гардинами, она ненадолго пропала, а после снова мелькнула в окне с тазом и тряпкой. Через некоторое время выскочила на крыльцо. Взъерошенная и невозможно красивая:

— Макс, а ты не мог бы где-нибудь натянуть бельевые веревки? Сушилка в ванной увешана вещичками Алисы, а у нас стирки еще целый вагон! Я нашла в шкафу твоих родителей белье невероятной красоты, но все оно нуждается в стирке… — она тараторила и даже подпрыгивала от нетерпения, а я просто смотрел… смотрел, как последний дурак, на такую новую Марту.

— Да… Конечно, за домом есть специальные столбики. Я… сейчас все сделаю.

Так мы и провели этот день. В хлопотах по дому, неспешных тихих разговорах и заботах о нуждах малышки. Свежий лак не успел просохнуть, поэтому мы оставили колыбель на улице, а это означало, что маленькой Алисе снова придется довольствоваться переноской. Мое сердце замирало, глядя на моих девочек. На Марту, которая уже не так настороженно косилась на дочь и даже робко улыбалась той, нерешительно щекоча животик. Не зря я был убежден в том, что ей не потребуется много времени, чтобы впустить в свое сердце дочку.

— Уснула, — прошептала Марта, когда выкупанная и накормленная, Алиса, наконец, угомонилась.

— Да…

— Она такая красавица… Правда? — Марта кинула на меня взгляд своих льдистых глаз, которые в свете ночника казались синими-синими.

— Наша дочь настоящая красавица. Как и ее мать.

— Спасибо, — Марта опустила смущенный взгляд к полу.

— Это тебе спасибо.

— За что?

— За все. Ты делаешь меня счастливым.

— Но… я ведь ничего такого не сделала, — запротестовала Марта.

— Сделала, и очень много.

Отчего-то занервничав, она снова отвела взгляд:

— Переложить ее в переноску? Или… пусть спит… с нами? — облизав губы юрким язычком, взволнованно поинтересовалась она.

— Думаю, все же переложить. Она может помешать нам… Ты понимаешь, о чем я? — тяжесть в паху стала нестерпимой. Мне требовалась разрядка. Но еще больше я хотел, чтобы разрядилась она. Прямо мне на язык. Так, как это уже было однажды. Определенно, Алиса могла этому помешать.

Глаза в глаза. Жар возбуждения. Ответь мне, Марта, пожалуйста… Ответь!

— Понимаю, — не шепот — писк. Неужели она все еще боится происходящего между нами?

— И? — подталкиваю ее к нужному мне решению.

— Она может остаться в кровати, если мы… перейдем в другую комнату.

— Куда? — теперь и мой голос осип.

— В спальню для взрослых. Именно в этой комнате обитали твои предки… и, наверное, теперь твоя очередь. Нет?

Мое сердце громыхало в груди. Кровь прилила к ушам, зов… предков ли, крови ли? — звенел в ушах. Желание сумасшедшей силы наполняло тело. Веки налились тяжестью.