Гиттар безропотно покорился снова приступить к прерванной дискуссии, как воин к битве, ни на секунду не помышляя отступить, столь же решительный, как прежде.

— Это нелюбезно с вашей стороны, мадам, переиначивать мои слова. Я никогда не позволил бы себе сказать, тем более подумать, что бы то ни было нелестное в адрес вашего мужа.

Слова эти он произнес со всей искренностью. Нежность мадам Пенне, любовь, которую он к ней испытывал, в какое-то мгновение делали из него другого человека, и ненависть, которую он питал к своему сопернику, улетучивалась от малейшей улыбки его жены.

— Я хочу, — сказала она, — чтобы вы любили моего мужа. Я хочу, чтобы вы так больше не смотрели друг на друга, враждебно, поскольку, встаньте на мое место, это мне не очень приятно. Будьте же оба добрыми друзьями, и все будет к лучшему.

Будучи задетым в самое сердце, Гиттар резко оставил до сих пор обороняемую позицию. Он признал правоту своей собеседницы с той внезапностью, которая придавала его предшествующему поведению некоторую странность. Стало быть, он отрицал то, что было, потому что теперь он признавался в своих настоящих мыслях. Если он был способен на притворство, что доказывало, что он не притворялся постоянно? Это то, что сказала ему мадам Пенне. Это замечание ввергло его в великое беспокойство (поскольку Клотильда никогда не упускала случая сделать обидного вывода из всякого признания или откровения: если последнее было правдой, то все остальное, следовательно, было ни что иное, как ложь). Он не знал, как объяснить эту перемену и резко пожалел о своем признании. "Я так и знал", — подумал он. В своей жизни он часто произносил эти слова, но всегда слишком поздно.

— Простите меня, — пробормотал он. — Я произнес эти слова помимо воли.

Он хотел добавить: "Из-за вас". Но он боялся допустить новый промах и, не переставая, взвешивал слова.

— Я не думал о том, что говорил.

Он полагал таким образом исправить допущенную неуклюжесть. Но мадам Пенне перебила его.

— Нет-нет-нет… Не отпирайтесь… Вы думаете то, что вы сказали. Вы же не ребенок. К тому же, я это знаю, я…

Произнося эти последние слова, она посмотрела ему в глаза.

— Да, это правда, — сказал он.

— Зачем же тогда меня обманывать?

Гиттар был настолько инфантилен, что вместо того, чтобы радоваться тому только, что мадам Пенне могла вести с ним подобный разговор за спиной своего мужа, пришел в полную растерянность. В это мгновение послышался голос последнего.

— Так вы не идете?

Гиттар поднялся, извиняясь перед Клотильдой: он желал удалиться не без того, чтобы не дать почувствовать, насколько отвратительной казалась ему развязность ее мужа.

— И вы меня покидаете так? — спросила она.

Этот вопрос поставил Гиттара в положение, в котором тот не привык находиться, положение человека, намеки которого остались незамеченными, и который не мог высказать их более ясно. Это было настолько непривычно для него, что он сказал:

— Вы прекрасно видите, что это не зависит от меня.

— Значит, это зависит от моего мужа? — с вызовом сказала мадам Пенне, которую забавляло разоблачать все то, что могло беспокоить сердце этого неуклюжего влюбленного.

— Не торопитесь, но я вас жду, — продолжил голос мсье Пенне.

— Если вы плохо понимаете, — сказала тогда Клотильда, — то знайте, главная задача влюбленного — соблазнить мужа своей возлюбленной.

Этот совет привел Гиттара в замешательство. Значит, то, что он любил мадам Пенне, было настолько заметно, что она сама это заметила. Он присел. Ему показалось, что Клотильда насмехалась над ним, и тут же он почувствовал, как краснеет. Она все превращала в шутку, делая вид, что принимала его за влюбленного в нее джентльмена, тогда как он испытывал к ней глубокие чувства, не имевшие ничего общего с этим жеманством.

— Но… но… — пробормотал он.

— Не уворачивайтесь! Вы испытываете неприязнь к моему мужу, и, между тем, я не думаю, что он что-то вам сделал. Это человек очень мягкий, немного грубоватый с виду, как может показаться, но очень добрый в душе.

— Определенно, — откликнулся Гиттар на этот панегирик. — Вы вынуждаете меня говорить вещи, которые никогда, пусть даже на секунду, не пришли бы мне в голову.

— Мсье Гиттар, я вас по-прежнему жду.

Приглашенный поднялся. Он снова извинился перед Клотильдой.

— Но останьтесь же, — ответила ему она, — ничто не торопит.

— Но, однако, меня зовет ваш муж.

— Не срочно же. Он зовет вас только для того, чтобы вы о нем не забыли.

Действительно, голос его стих, и Гиттар, успокоенный, продолжил беседу с мадам Пенне. Теперь он находил невозможным высказать своих чувств, произнести слов, которые бы открыли его сердце. Разве Клотильда только что не хвалила своего мужа? Как мог он, в этот момент, пойти в наступление?

— Вы никогда не думали поехать на Корсику? — спросил он с удовлетворением, которое испытывают, выражая неудовольствие так, что вас не могут в этом упрекнуть, настолько в этом случае было бы легко изобразить удивление.