В конце весны его дочке Ане исполнилось четыре годика. У Саши скоропостижно умер тесть, отец супруги и Анин дедушка. В семье траур, близкие скорбят. Едва-едва хватает сил на все скорбные приготовления. Александр в городе командует – все готовы помочь. Поддержать и организовать – дело необходимое, только можно и подчиненным поручить, а вот переживания вместе с женой и тещей много сил отнимали. Да, правду сказать, с тестем они ладно жили, дружили даже. Как и принято у нас из века в век, собрались все близкие на третий день хоронить усопшего. Завершили все скорбные церемонии на городском кладбище, возложили цветы, венки, сказали прощальные речи, по горсти земли бросили да по ложке кутьи съели, как принято. А выходя с кладбища, Саша замешкался, чтобы с администрацией решить пару вопросов по уходу за могилой да поговорить о памятнике, а теща, жена и малышка Анечка пошли вперед, к машине, на стоянку.

Уже больше пятнадцати лет минуло, а рассказывает мне Саша эту историю – голос до сих пор дрожит:

– Вышли они с кладбища, а я всё еще стою, разговариваю. Никак бумаги не оформят до конца. Жду, а сам нервничаю, будто вот-вот что-то страшное должно произойти. Хотя, что уж страшнее? Только-только близкого, родного человека похоронили. Что же может быть тяжелее? Рассуждаю так, успокаиваю сам себя, а спокойнее не становится. И вдруг, как ножом по сердцу, – крики, шум с улицы…

Выбежал я за ограду, а там уже толпа собирается вокруг грузовика, который по какой-то причине на тротуаре стоит. Дверцы распахнуты, водителя нет, а под колесами… – Тут Саша тяжело сглотнул и глаза у него увлажнились. Через силу продолжает: – А под колесами теща моя лежит и рядом Анютка… Обе в крови и без движения…

Оказалось, что пьяный водитель ЗИЛа со всей своей алкогольной дури налетел на людей, которые выходили с кладбища, и задавил насмерть тещу Сашину, которая час назад мужа схоронила, и Анечку покалечил…

Пока «скорая» ехала, Саша дочку на руках держал, прижав к себе. Головка малышки в двух местах пробита, и кровь сочится. Страшнее этого, говорит, ничего в жизни не видел и ужаснее себя никогда не чувствовал. Тещу спасти не удалось, а дочурка впала в кому. Несколько недель никакого улучшения…

Главврач лично вел лечение Ани. Но он, человек опытный, заслуженный травматолог, никаких положительных прогнозов дать не мог. Успокаивал, что шансы есть, но надо бы в Москву девочку перевезти. Но только перевезти, когда она стабильнее станет. А стабильнее пока не получается, так как от удара в мозге две крупные гематомы образовались. Они мешают девочке в сознание прийти. Трудно представить себе состояние Александра, который за несколько дней потерял двух близких людей и не может помочь дочке выкарабкаться из комы. А уж про супругу его говорить не приходится… Возле нее врач был постоянно, потому что только на антидепрессантах можно с таким горем хоть как-то совладать.

Грустно и тяжело вспоминает Саша те дни:

– Мучился я страшно… И клял себя, и ругал, и просил у неба помощи. А молиться-то вообще не умел. Зашел в храм, постоял, да и вышел. Не понимаю я, как молиться, что просить, какими словами, у кого… Ничего не знаю. Думаю, если Аня не выживет, то и мне не жить! Не нужна она, такая жизнь!

Отчаяние – один из самых страшных грехов. Тяжкий и липучий, как паутина. А Саша тогда совсем отчаялся. Пришел в больницу, сел в коридоре подле реанимации, где Анечка лежала, уронил голову в колени, и, не стесняясь, плачет. Подошла к нему пожилая санитарка и говорит:

– Вы меня простите… А дочурка ваша крещёная?

– Да!

– Тогда вам надо молебен за нее срочно заказать. А еще лучше – сорокоуст!

– А как это? Где заказать?

– Знаешь, сынок, я тебе подскажу и объясню, как подать за нее записочки. Тебе надо бы к батюшке Серафиму обратиться. Он очень в таких случаях помогает!

Рассказала санитарка Александру, как, где и каким образом заказать молебен и сорокоуст, да записочки подать. Он всё в точности выполнил, а сам слова ее о «батюшке Серафиме» вспоминает. После храма снова в больницу приехал. Врач головой качает:

– Ничего утешительного. Гематомы не уменьшаются. Наоборот, даже увеличились. Очень опасная ситуация. Если утром улучшений не будет, надо срочно делать трепанацию, удалять их. А там уже, как Бог даст. – Разводит главврач руками. Нечем ему успокоить мэра города.

Александр мрачнеет, слушает, слышит и не понимает… Душат его боль, отчаяние, жалость к малышке и горечь от собственного бессилия.

А ночью приснился ему необычный сон. Будто стоит на горе человек в одежде священника, высокий, ясноглазый, седой, и зовет жестами его к себе. Подхватился Александр утром рано, выяснил, где же находится батюшка Серафим, о котором ему санитарка говорила. Оказалось, в Нижегородской области.

Александр вспоминает, будто заново переживает все:

– Собрался я за пять минут. Надел костюм, как на работу, взял деньги, паспорт и через полтора часа уже в самолете сидел. В Москве пересел на борт до Нижнего. В Нижнем взял такси и после обеда уже к вечерней службе был в монастыре.

Надо сказать, что Александр отправился в Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский монастырь по указанию самого батюшки Серафима Саровского. Там первого августа 2003 года готовились к великому событию – празднованию столетия обретения мощей преподобного. Саша, сам того не ведая, приехал в монастырь накануне. Подъезжает к монастырю, а там тьма народу. Паломники со всей страны, даже иностранцы есть. Праздник великий предстоит. Батюшку Серафима почитают уже многие поколения русских людей. И те, что родились и выросли за рубежом, и те, что живут в России. Только Саша тогда еще толком ничего о преподобном не знал. Но по его наказу во сне прибыл без промедления в его обитель, которую батюшка основал и окормляет по сей день.