– Не спеши Илюша умирать, это придёт само собой, не спрашивая, мы только встретились, а ты уже планируешь уйти, теперь лишь есть смысл жить, заниматься внуками, правнучкой, общаться. От души поздравляю с именинницей, да ещё с моей тезкой!- обрадовалась Майя.

– Вы ходили сегодня в комплекс Бабьего Яра?- спросил Илья.

– Да вернее в этот огромный парк, разбитый над ним. Наверное, идея парка куда приемлемее, чем жилая застройка, не выглядит так кощунственно. Но ощущение странное, словно ходишь по людским головам. На месте тропы, по которой нас гнали, тенистая, густо усаженная деревьями аллея, с аккуратными лавочками и современными фонарями, я ступила шаг и остановилась, дальше идти не смогла. В ушах гремела весёлая музыка, а сквозь неё крики избитых, раздетых людей, впереди бабушка, сзади мама, гогочущие фашисты и толкающие в спину дубинки полицаев….

Убиты десятки тысяч евреев, а на официальном памятнике о них ни слова и сам он несуразное казённое налепие, не имеющее к случившемуся никакого отношения, скорее это памятник государственному антисемитизму тогдашних правителей Украины.
– сетовала сквозь слёзы женщина и снова стала рыться в сумке, пытаясь найти салфетки.

– Майечка, о массовых расстрелах, столь ужасном, неслыханном ранее преступлении, стало известно сразу после взятия Киева в ноябре 1943 года. Решение построить мемориал в память о погибших в Бабьем Яру приняли ещё в марте 1945 года, даже выделили бюджет- 3 млн. рублей, но замудохались и не построили, деньги ушли то ли на восстановление разрушенного Крещатика, то ли на, что- то другое. Затем в 1948 году, с лёгкой руки Кремля, поднялась новая волна антисемитизма, так называемая «борьба с космополитизмом». В Киеве был арестован весь цвет еврейской интеллигенции.

– Илюша, как же ты пережил это время?- спросила Майя.

– Я учил детей физики, кто- то ведь должен был это делать. Работал и учился, наверное, я был для них простой серой мышью, меня никто не тронул. Но как ты сама понимаешь, в подобной обстановке, построение памятника погибшим евреям не занимало умы правящих кругов. Даже после смерти «вождя всех народов», еврейская тема была нежелательной и постановление о строительства памятника просто отменили. Не знаю, слышали ли вы об этом, но очевидно, Бабий Яр не согласился с подобным решением и, разозлившись, напомнил о себе очередной трагедией в Куреневке.

– Да, я слышала, нам сегодня, там в парке, рассказал о ней прохожий.- подтвердила женщина.

– Полгода спустя- продолжал свой рассказ Илья- в «Литературной газете» появилось знаменитое стихотворение Евгения Евтушенко:

»Над Бабьим Яром памятников нет» и киевские власти были вынуждены объявить конкурс. Лучшие знатоки своего дела представляли комиссии проект за проектом, а та отвергала их, один за одним, ведь все они содержали еврейскую тематику, столь неугодную верхам. Наконец, под давлением общественности, 2 июля 1976 года памятник был установлен, в остальном ты права, о евреях в нём упоминания нет- заключил Илья.

– Мы ходили по парку, положили цветы у Меноры, у памятника погибшим детям и наткнулись на крест установленный уоновцам. Я даже не знаю, чего во мне больше: боли, негодования или недоумения, как такое могло произойти? Но если на центральной площади города стоит огромный памятник Богдану Хмельницкому, ставшему визитной карточкой столицы, у которого очень многие любят фотографироваться, то ли не зная, то ли забыв, что держащей рукой булаву, он вырезал 250 000 евреев, то возведение креста украинским националистам, усиленно помогавшим фашистам уничтожить в Бабьем Яру такую малость, как 100 000 евреев, ни у кого не должно вызывать удивления! А назвать улицу в честь Петлюры, банды которого вырезали в погромах сотни еврейских семей, не щадя маленьких детей- это уж само- собой разумеется, несомненно других достойных людей в стране не нашлось!- с негодованием произнесла Майя и продолжила- общество мало в чём изменилось, оно было и осталось антисемитским. Украина, наконец получив свою самостоятельность, должна строить демократическое, правовое государство, а не идти на поводу у крайне правых, это прямая дорога в новый Бабий Яр!

– Майя, я разделяю твоё возмущение, но давай лучше о нас. Так вы приехали из Америки?- перебил её Илья.

– Нет Илюша из Израиля- отвечала, чуть остыв, Майя.

– Что- то я совсем запутался- засмеялся Илья.

– В середине декабря 1945 года, я уплыла из Гамбурга в США, на корабле познакомилась с приятной еврейской парой, чудом, как и я, пережившей Холокост. В дороге мы подружились. Они ехали к брату мужа, в Нью-Йорк, так, как мне было совершенно всё равно в какой город ехать, я согласилась на их предложение присоединится к ним. Дорога была утомительной и долгой, меня бесконечно укачивало и рвало, что отбило всякое желание, когда нибудь ещё поплыть в круиз. Наконец корабль причалил к пристани и ступив на твёрдую землю, я почувствовала себя первооткрывателем континента, но мои наивные мечты о новой жизни быстро растаяли. Нам никто не был рад. Америка тоже была заражена антисемитизмом и еврейских беженцев принимать у себя не хотела. Существовали очень жёсткие иммиграционные квоты на въезд. Несмотря на то, что решение о их пересмотре было принято в 1945 году, сам закон о беженцах приняли лишь в 1948 году. Спасибо Хаиму, брату моих попутчиков, он стоптал ноги, бегая от одной еврейской организации в другую, прося защиты, и мы, наконец, получили временные визы. В дальнейшем, поменяв свою иммиграционную политику, Соединённые штаты приняли до 1952 года 400 000 перемещённых лиц, около 20% переживших Холокост евреев.

Еврейская организация «Хиас» помогла мне устроиться на работу санитаркой в больницу и снять угол у приличных людей. В начале учебного года я стала студенткой Нью Йоркского университета и, получив бакалавра по химии, закончила при нём школу медицины. Мой папа всегда мечтал, чтобы я стала врачом и продолжила династию Молтарновских. Изначально, я поступила так из чувства долга, но затем в интернатуре, заинтересовалась педиатрией по-настоящему и, почувствовав, что это моё, именно то, чем мне хотелось бы заняться в жизни, основательно погрузилась в учебу. Прожив в Америке одиннадцать лет, я так и не прижилась. В 1957 году, в один летний, прекрасный день, получив на руки диплом и, невзирая на свою заметную непереносимость к качке, я вновь села на теплоход, плывущий в Израиль.

Глава 6 Киевский вальс.

Сойдя с корабля в Хайфском порту, я как- то сразу почувствовала себя дома, своей среди своих, без проволочек получила удостоверение личности и с головой окунулась в ожидавшее море работы. Первый мой визит в Иерусалим, меня просто потряс, от сознания того, что я нахожусь в сердце Святой Земли, меня бросило в дрожь, у нас называют такое состояние Иерусалимский синдром. У многих городов мира есть свои памятные знаки: у Лондона - Биг Бен; у Парижа - Эйфелева башня; у Нью Йорка - статуя Свободы, а у евреев, как всегда, целая стена плача! Дотронувшись к ней, меня, никогда ранее не писавшей стихи, вдруг прорвало: