– Мисс, вашему брату необходима срочная операция, – он потянул меня в сторону, вынуждая отпустить руку Стива. – Пройдёмте, пожалуйста, со мной. Ваша мать уже едет…

В ушах опять звучит монотонный голос врача. Как семь лет назад, он снова и снова повторяет страшные слова, смысл которых доходит до меня не сразу: Стив не выжил. Нападавший не оставил ему ни единого шанса на спасение. Уже чудо, что его довезли до больницы – слишком большая потеря крови, задеты жизненно важные органы. Мой брат умер прямо на операционном столе.

А теперь Мишель…

Судорожно выдыхаю, ощущая, как ставший ледяным воздух дерёт мне горло, как проникает внутрь, впиваясь миллионом осколков. Потом вдруг оцепенение исчезает, выпускает меня из плена, выбрасывая яростной волной в безжалостную действительность. Медленно отступаю назад, собираясь выбежать из беседки, но в последнюю секунду замечаю, как дрогнули веки Мишель. В мои уши вонзается её обжигающий шёпот: 

– Ты… пришла… хорошо… опоздала…

Я бросаюсь к ней, падаю рядом на колени, нахожу пальцами её холодную руку, прижимаю к своей груди. 

– Держись! Пожалуйста, только держись! Ты не можешь умереть, слышишь?!

Господи, ну почему она? Почему?! Да, я злилась, может, даже ненавидела Мишель, но никогда не желала ей смерти.

Взгляд выхватывает резную рукоятку ножа, и слова застревают в груди невысказанной болью, смешанной с ужасом. В голове тревожным эхом всплывает весёлый голос жениха, полтора часа назад насмехавшийся над тем, что в платьях подружек невесты, с одинаковыми причёсками мы с Мишель похожи на близняшек. Что, если нас перепутали? Что, если запланированной жертвой на свадьбе сестры должна была стать именно я, а подруга по нелепой случайности оказалась на моём месте?.. Что, если кто-то очень сильно не рад моему возвращению?.. Что, если… Если бы я пришла раньше, возможно, Мишель бы не пострадала. И сейчас на каменном полу в луже крови лежала бы я сама.

– Прости меня… Ты… Я не хотела. Клянусь, не хотела…

Но подруга, кажется, не слышит. Растерянно смотрит сквозь меня куда-то наверх. Сипло, со свистом хрипит: 

– Майк… Осторожно… – Зрачки Мишель сливаются с радужкой и превращаются в чёрные бездонные дыры. Посиневшие губы дрожат, искривляясь в слабой улыбке. – Стив… Наконец-то… – Мутный взгляд гаснет, тёмные глаза стекленеют, превращая лицо в безжизненную маску.

– Нет, господи, нет… нет…

Трясущимися руками пытаюсь нащупать пульс. Напрасно – сердце Мишель больше не бьётся.

Она мертва. Убита. Но я отказываюсь это принять, отказываюсь верить. Жду, что она снова заговорит, но ничего не происходит.

Трудно, невыносимо трудно дышать. Грудь будто сжало в тиски и не отпускает.

Хватаю ртом воздух, лихорадочно прокручивая в голове, что же случилось. Как вообще я оказалась сегодня здесь – в Беседке влюблённых в Саду невест Риверстоуна?

15 июня 2015 года, Торонто.

Семь лет назад наша с Майком свадьба должна была стать спасительным лекарством. Доказательством, что горе ничтожно в сравнении со счастьем. Но я не смогла. Предпочла убраться, увозя с собой за сотни километров невидимый для остальных «хлам». Наверное, по-своему я лечила раны города, одновременно разрушая его традиции: наше несостоявшееся венчание – первая и, возможно, последняя отменённая брачная церемония в Риверстоуне.

Что ж, я тоже писала его историю. Так и не смогла спросить Майка, что означали предсмертные слова моего брата. Сама не верила, что Майк может быть замешан, ведь они были лучшими друзьями с самого детства. Он, Стив и Логан. Не нашла в себе сил перебороть страх: что будет, если ошибаюсь? Что, если мои подозрения подтвердятся?

Я не хотела… не могла и не собиралась обвинять Майка голословно, поэтому скрыла от полиции и родных. А потом поняла, что не могу жить дальше, вечно сомневаясь. Поэтому отменила свадьбу, наплела всем вокруг ерунды про надоевший, скучный городок, что «я достойна большего», и уехала. В один конец, не желая думать, что когда-нибудь, рано или поздно, мне придётся вернуться в Риверстоун. Пусть и на время.

Теперь же загнанные в самый потаённый, самый тёмный и глубокий уголок мысли и чувства берут долгожданный реванш. И казавшийся прочным замок рушится на глазах. Ведь забвение – лишь мнимое спасение. Оно, подобно ржавчине, бесшумно разъедает душу изнутри.

Захлопываю входную дверь, прислоняюсь к ней спиной, сползаю на пол. В отчаянии обхватываю руками согнутые колени и прикусываю нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

Проклятое приглашение на свадьбу Эми никуда не исчезло, не растворилось в воздухе, не рассыпалось пеплом в пальцах, повинуясь моему тайному, непреодолимому желанию. Белоснежный прямоугольный конвертик, а на нём каллиграфическим почерком, буковка к буковке – мои имя и адрес, всё так же валяется на столике в прихожей. Устроив западню, терпеливо поджидает меня, как охотник – жертву.