— Все. Все. Я понял. Дальше не надо. У меня уже уши пухнут от обилия информации. Я вот только не могу понять одного.

— Чего?

— Как ты такая правильная…

— Стоп. Хватит, — выставила вперед руку с зажатым в ней ножом. — Мне надоело слышать о себя всякие гадости. Не хочешь есть, иди ложись спать, а мне не мешай заниматься делом. Все ясно?

— Эй-эй, полегче, — отшатнулся назад Азарий. — Да ты горячая девчонка. С тобою шутки плохи, — похоже, что лин был удивлен моим выпадом.

— Не надо меня злить, — прошипела в ответ.

— Я больше ни слова. Ни-ни. Пусть триединый за меня поручится, — возвел руки вверх мужчина, призывая в свидетели высшее существо.

— Думаю, что до тебя ему нет дела, — покачала головой, снимая с плиты подливу.

— А мы сейчас будем кушать? Да? — с надеждой произнес мужчина.

Я смерила взглядом Азария, гадая в уме будет ли съедобной моя стряпня, или все же не стоит рисковать. Все же за убийство лина, даже непредумышленное положен срок. И пусть в моих действиях нет будет обнаружено умысла, но наказание мне все же светит.

— Будем. Только после того как напишешь расписку.

— Для чего? — кажется, я смогла поставить Азария в тупик.

— Это на случай если с тобой что-нибудь случится, то вся ответственность будет лежать на тебе.

— Боишься отравить? — подозрительно спросил мужчина.

— Нет. Всего лишь страхуюсь от обжорства. Твоего, — мстительно произнесла в ответ.

Первую ложку моей стряпни мужчина пробовал с опаской. Видимо, переживал, что на самом деле отравлю. Я и сама грешным делом боялась и за себя, и за гостя. Но когда мои вкусовые рецепторы распробовали пищу, то моей радости не было предела.

Я смогла.

Я это сделала.

Я сотворила шедевр.

Если бы не взгляд зеленых с редкими черными вкраплениями глаз, я сплясала зажигательный победный танец. На мой вкус все получилось просто великолепно. Азарий ел молча, ничего не говоря, словно внимательно прислушивался к внутренним ощущениям.

— Ну как? — не выдержала. Мне хотелось узнать мнение мужчины.

— Так себе. Я едал и лучше, — протянул он.

От обиды у меня перед глазами появилась какая-то пелена.

— Эй, ты чего? Я же пошутил, — расслышала между всхлипываниями.

Интересно, а кто это плачет? Триединый, да это же я мокроту развела. От слов Азария мне стало себя безумно жалко. Ощутила себя маленькой и никому не нужной, как тогда, когда мама меня бросила, отдав на попечение государственных воспитателей. Я помню как часами, когда меня никто не видел, сидела где-нибудь в уголке и беззвучно плакала. В этот раз, как и тогда, я чувствовала себя отвратительно. Только теперь мой позор видел посторонний.

— Детка, ты чего? Ну я же, правда, пошутил. Я не хотел тебя обидеть. Все получилось великолепно. Очень вкусно. Я давно не ел ничего подобного. Правда-правда, — кажется, меня гладили по голове и прижимали к большой мужской груди. Однако я не замечала, будучи поглощена своими переживаниями.

Лишь через некоторое время до меня дошло кто успокаивает и почему. На меня накатило жуткое негодование. Как он посмел меня оскорблять в моем же доме, вначале говорить гадости, а потом переводить все в шутку?

— Ах, пошутил, — я вырвалась из объятий Азария. — Тебе весело? А мне вот нет. Мне больно и обидно. Ты ешь мою еду и еще смеешь надо мной потешаться. Не кажется ли тебе это слишком? — я разошлась не на шутку.

— Бекки, я не хотел. Прости. Я не думал, что ты так отреагируешь, — принялся оправдываться Азарий.

— Проваливай отсюда. Чтобы ноги твоей не было, — кричала я.

— Бекки, не шуми. Не надо. Давай успокоимся и доедим. Все очень вкусно, — предложил мужчина, отчего вызвал во мне еще одну вспышку гнева.

Я схватила тарелку мужчины, на которой все еще лежала недоеденная пища, и со всей силы швырнула в стену. Тарелка отскочила от стены с громким треском. Зато макароны художественно прилипли к вертикальной поверхности, повиснув замысловатыми иероглифами.

— Эй, Бекки, что ты делаешь? — воскликнул Азарий, прикрываясь рукой. — Это не надо бросать. Это надо есть.

— Уходи. Прочь. Уматывай, — кричала я, хватая уже свою тарелку и так же швыряя об стену. Следом полетела вазочка, стоявшая на столе.

Азарий, находящийся в непосредственной близости от метательных предметов, отскочил к двери, приговаривая:

— Хорошо. Хорошо. Уже ухожу. Да ухожу я, — это в Азария полетела салфетница. — Пусть тебе будет стыдно, что ты выгнала уважаемого лина на улицу, как собаку.

— Это кто еще уважаемый лин? — бесновалась. — Не ты ли? Да ты самый ничтожный тип, который я когда-либо встречала на белом свете. Если ты сейчас не уйдешь, то я…, - в первый миг хотела сказать, что вызову полицию, но, вспомнив случившееся с Гевором, передумала. — То уйду я.