В общем – низкий поклон тебе, Кариночка! Теперь я просто ОБЯЗАН написать методичку, на каждом заседании меня в этом упрекают, шефуля в кабинете «темную» устраивает – а в методическом уже три варианта развернули. То – не так, и это – не эдак. И снова – «обязан» и «как можно скорее – скоро очередная аккредитация вуза»! Ну…а за ней еще одна. Непременно. Жесть, в общем. И никто из них, по сути, не умеет сам методички писать».

Через некоторое время, спускаясь по бесконечной, ранее бывшей мраморной, но теперь ободранной в связи с ремонтом, лестнице на вахту за ключом, мнимый Жорик слегка опомнился: «Ой, что это я? Злопамятство какое-то у меня появилось последнее время. Совсем уж заделался преподом. Проникся духом интриг и подсиживания… Работу, что ли, поменять… Хотя, ладно. Дотерплю. Скоро, надеюсь, настоящий Жорик вернется, а я снова стану котом… И он меня на улицу не вышвырнет за самодеятельность!» Окончив мысль таким образом, Жорик рассмеялся вслух. Вахтерша, выдавая ключи, на него очень странно при этом посмотрела.

– Теть Нина, не обращайте внимания – это я анекдот смешной вспомнил, – пояснил ей Жорик, и вахтерша перестала напрягаться.

«А еще Кариночка, вроде бы ранее бывшая вполне любезной, пару раз выперла меня из лаборантской со словами: «Идите кофе пить в другом месте! А здесь люди РАБОТАЮТ!» А я, значит, загорать сюда пришел! Что с народом делается? Звереют-с», – подумал он, поднимаясь теперь по лестнице обратно, наверх.

«Нет, что-то Каринка определенно не идет теперь у меня из головы… Вспоминает, наверное. Неужели, она меня успела заметить? Можно бы, конечно, просто было вызвать её в коридор – сказать, что шеф вызывает. И, таким образом, избавить от разговора с придурком. Но, она же не могла бы так просто кабинет незапертым бросить и уйти. А потому – вышла бы и попросила меня пока там посидеть, её заменить. С неё станется. Вот и попался бы я тогда на своем благородстве. Оказался бы в лапах того типа. Который, похоже, здесь именно на меня и охотился… В общем, ретировался я весьма проворно – и ладушки. Хватит размышлять о ерунде – у меня сейчас лекция», – «преподаватель Жорик» теперь важно шествовал по коридору к аудитории. Продолжая теперь «размышлять о вечном» совсем по-преподавательски: «Студенты мне, недавно как раз, во время рейда по общагам, рассказывали, что многим из них и по четыре человека жить не светит… Так, как нынче в тюрьмах вроде бы полагается. Напихали студентов – как сельди в бочку. И деньги с них имеют – как доход от съемного жилья. Да и у самого Жорика комната – девять квадратов. С видом на двор-колодец. Туалет – общий с соседями. Кухня – в конце коридора. Эта комната еще называется «двушка» – то есть, по разнарядке в ней должны жить двое студиков. Для преподавателя сделали исключение – никого не подселили. Но платить нужно за двоих. «Двушек» в общаге мало. Студенты живут в основном в «четверках», «пятерках» и «шестерках» – в разных корпусах по-разному. Это, конечно, не к тому, что лучше тогда – в тюрьму. Свят, свят, свят!

Это – к тому, что бассейн студенческий периодически на ремонте, а когда открыт – бесплатно пускают только тех, кого записали на плавание, двух-трех человек из группы. Тех, кто плавать совсем не умеют. Художники в лучшем случае собираются в подвале какого-нибудь Дома Культуры. Танцоры – где придется, чаще всего снимают на вечернее время актовый зал какой-нибудь школы. Школы уплотняют для подселения к ним детских садов. Детских садов не хватает, многие позакрывали и снесли раньше – и потому дошколят напихивают в школы. Якобы для "непрерывности процесса образования". Зато – интенсивно приводим в цивильный вид тюрьмы… Да компьютеризируем школы – разваливающиеся в прямом смысле… Совсем недавно, студенты рассказали, что у очередной школы обвалилась крыша. Подход везде таков: для галочки что-либо делать, а не для людей.

Так и живем под небом голубым. Что посеешь – то и пожнешь. А засевают нынче тюрьмами. Это – замкнутый круг. Не будет увлечений, танцев, кружков, бассейнов, тренировочных залов у детей и молодежи – они пойдут на улицу. Особенно, если половина учащихся школ обучаются во вторую смену и уходить им надо в школу в отсутствие родителей. Куда некоторые из них направятся? … В общем, с улицы и до тюрьмы недалеко. И зданий потребуется еще больше. Будут строить вновь и расширять площади. И за чей, скажем, счет? Конечно, за государственный… Так что, только что виденный мною выпускник видит перед собой широкий простор. Для мечты и для жизни…»

Тем временем, Жорик подошел к своей аудитории. Предыдущая лекция еще не закончилась, а из открытых дверей соседней аудитории доносился рассказ о наноматериалах.

Жорик подошел к колонне Крытого Двора и глянул вниз. «Отсюда, сверху, многим студентам почему-то нравится плевать, – вспомнил он. – Быть может, наблюдают траекторию полета слюны? В общем, странные ребята». Потом взгляд преподавателя упал на отштукатуренную летом и покрашенную светло-желтым стену. На ней красовалась процарапанная свежая надпись: "Жорик – реальный пацан!" Он усмехнулся. Ниже было нарисовано женской губной помадой огромное красное сердце.

Вот из соседней аудитории вышел незнакомый ему пожилой преподаватель. Значит, сейчас уже подойдут его, Жорика, студенты.

… И тут ему позвонили. Звонила секретарь шефули, Эмма Анатольевна.

– Георгий Владимирович! Ваша пара, которая должна быть сейчас, отменяется! Студентов попросили направить в библиотеку. Там к нам какие-то писатели Дона приехали. Нужно нагнать к ним народа. Так что, вы на сегодня свободны.

А жаль! Не узнают студенты ничего о религиях Востока, о которых должна быть сегодняшняя лекция. Жорик старательно готовился, литературы набрал, иллюстраций…

Пора уходить, но тут, как раз, открылась дверь следующей за соседней аудитории, и в коридор массово повалили студенты. «Пережду – а то сметут», – подумал препод, ретируясь снова к колоннам.

Из аудитории, в компании других студенток, вышла Вита, красивая изящная девушка, занимающаяся бальными танцами вместе с Жориком, но, к тому же, оказавшаяся студенткой одной из его групп.

– Здравствуйте, Георгий Владимирович! – обрадованно завопила Вита на весь коридор, – А вы сегодня на танцы придете? – она приблизилась к нему, вырвавшись из студенческого течения.

На них стали оборачиваться и смотреть с интересом.

– А как же! Обязательно! – ответил ей Жорик, искренне улыбаясь.

– А я – не знаю… Нас сейчас на каких-то писателей погонят – когда отпустят, не известно… Представляете, мы сейчас сидели на химии… А Петр Михайлович – ну, химик наш – очень строгий. При нем – ни чихни, ни кашляни. За кашель или чих – ругается. Может даже выгнать. И вот, сидим мы на лекции. Все пишем, очень старательно. Вдруг кто-то: «Чих». Преподаватель от доски обернулся. Посмотрел жестко. Не понял, кто. Объясняет он тему дальше. Вдруг – снова: «Чих»! Все – друг на друга смотрят. В полных непонятках. Преподаватель уже красный. Орет, что мы над ним издеваемся. И тут снова: «Чих». Вкрадчиво так. Мы все – оборачиваемся. А сзади, на задней парте, кот! Сидит на столе и лекцию слушает. Внимательно так. Сам весь черненький, а на грудке – белое пятнышко. Это он чихал. Сорвал нам лекцию. Остальное время до звонка мы все кота ловили. Преподаватель заставил.