Однако прикидывался захмелевшим волшебник очень убедительно. И без того счастливый старичок стал еще счастливее, начал ко всем цепляться, показывать картинки в написанной-де им самим книжке, расспрашивать о том, что за бабочки на острове водятся, есть ли где редкие растения.

Особенно сильно Танзен пристал к почти еще трезвому, но явно желающему упиться вдрызг овцеводу. Судя по ауре, был тот чем-то ужасно расстроен и озадачен. Танзен и его расспросы не добавили угрюмцу хорошего настроения – сначала он просто велел убираться, а потом вовсе схватил за шкирку и прикрикнул.

Но волшебник уже уверился, что этот человек может поведать что-то интересное. И не отставал. Он поставил угрюмцу выпить, пустил в ход все врожденное обаяние мэтра Паганотти, и в конце концов лед треснул.

Поглощая темный эль, овцевод поделился своим горем. У него пропала жена. Буквально пару дней назад. Не иначе как похищена теми ублюдками, что поселились где-то на горе.

– Ты точно не из них?! – подозрительно зыркнул на Танзена овцевод. – Ты... ты хорош... ший человек?!

– Дорогуша моя, ну разве же я мог бы подумать, чтоб похитить чью-то жену?! – возмущенно заахал Танзен. – Что ты, что ты, я вовсе не из них! Я – озирский ученый-энтомолог, следую на Махасагр в поисках бабочек!

– А... на Махасагр... – хлюпнул носом овцевод. – Слыхал... Тепло сейчас на Махасагре?..

– Жара! Тропики! Не в силах дождаться, когда уже доберусь, согрею старые косточки! У вас-то тут холодень, дорогуша моя, холодень!

– Ничего, весна скоро, - мрачно ответил овцевод. – А у меня вот... того... жена пропала...

– Безмерно сочувствую твоему горю! – похлопал его по плечу Танзен. – Вот, выпей еще! И расскажи подробности!

Овцевод рассказал. Жена у него и в самом деле пропала таинственным образом. Просто пошла к колодцу за водой и... исчезла.

Серьезно – взяла ведро, открыла дверь и не вернулась. Колодец от дома в паре десятков шагов, и до него она добралась точно – на снегу осталась цепочка следов, рядом стояло ведро.

А жены не было. И никаких других следов от колодца не вело.

Словно дракон унес.

– Колдовство это, - стучал кружкой о стол овцевод. – Черное колдовство. Эти злыдни на горе... волшебники проклятые... ух бы я их!..

– Поди ж ты, какая ужасная история! – поцокал языком Танзен. – Дорогуша моя, а не покажешь ли ты мне, где дело было? Я-то, конечно, не волшебник, но человек старый, поживший, повидал много – вдруг чего присоветую?

Овцевод воззрился на него с огромным сомнением. Явно хотел уже велеть трухлявому сморчку сидеть и не выпендриваться. Но все же, видно, решил, что хуже не станет – грузно поднялся из-за стола и махнул рукой.

– Тут недалече, - буркнул он. – Эй, Брухум, эля мне нацеди еще! И кренделек дай вон тот, с сырком...

Жена овцевода пропала позавчера. Конечно, следов у колодца уже не осталось – натоптали за два дня, да еще и снег этой ночью шел. Но Танзену и не нужны были материальные улики – он сразу принялся читать рисунок ауры.

Тот оказался не менее сложен. Потоки эфира – штука непостоянная, на месте не стоят. Но в специальные агенты Кустодиана не берут тех, кто не умеет их расшифровывать. И, походив немного по двору, почитав остаточные аурные метки и расставив их в хронологическом порядке, Танзен стал выстраивать в голове картинку.

Он сразу же отверг колдовское похищение. Телепортация, портал, межмирный прыжок или уход в глубины Тени оставляет след. Тончайший, почти незримый, но след. Далеко не всегда удается понять, куда он ведет, но само его наличие разглядеть можно. Эфирные волны в этом месте не один день еще изгибаются чуть иначе – словно круги на воде после брошенного камня.

Конечно, со временем все равно все исчезает. Но если это было только позавчера... Танзен бы заметил. Тем более, когда известно точное место – возле колодца, где оборвались следы.

В самом колодце скорбящий муж, естественно, смотрел. Один из его сынков туда даже спускался – ничего. Да и не пролезла бы туда женушка – шахта не шибко широка, а пропавшая была дамой пышной, представительной.

– Пампушечка моя ненаглядная... – всхлипывал овцевод, как малый ребенок.

Горем он был убит всерьез. Но поговорив с домочадцами и соседями, Танзен узнал, что пока жена была дома, ненаглядной ее муж не называл. Любил детина выпить, любил покричать, а когда и за плеточку брался.

Не отставала и матушка его. Свекровь невестку поедом ела – даже теперь злобная старуха ничуть не скорбела о пропаже. Мол, туда и дорога – гулящая была девка, обманом на себе сыночка женила, всю жизнь ему поломала.

Зато дети пропавшей скорбели громко и досадливо – но не о матери, а о пожрать. Два шумных скандальных мальца были уверены, что мамка со дня на день вернется, и тревожились лишь о том, кто будет готовить первое и второе. Отец с потерей жены стал еще дольше сидеть в кабаке и еще сильнее лупить сыновей, а полоумная бабка стряпала из рук вон плохо и страшно орала, когда ее отраву не доедали.