Продолжая набирать мамин номер, Танечка села в машину. Водитель нагнулся над ней и аккуратно, стараясь не касаться девочки, пристегнул ей ремень безопасности. От военного пахло свежестираной формой и одеколоном. Машина заревела и помчалась по безлюдной улице, где удушливый смрадный ветер гонял обрывки бумаг, упаковки, пустые бутылки и прочий мусор, который давно уже никто не убирал. Попадая сквозь открытое водительское окно в салон, ветерок в одну секунду становился свежим и прохладным. Танечка попробовала открыть свое окно, но кнопка была заблокирована.

– Если открыть оба окна, то сквозняк будет, и мы простудимся, – улыбнулся военный. – Как тебя зовут?

– Таня.

– А меня дядя Паша. Сколько тебе лет?

– Десять.

– Куда едешь?

– К маме. Пирог везу. От бабушки.

– Ого! А серого волка не боишься? Мама где работает?

– На почте, – Танечка засмеялась и вновь набрала номер мамы, на этот раз успешно. – Мамочка, я еду. Мы через полчаса будем.

– Мы? – переспросила Нина. – Автобус пришел?

– Нет. Мы с дядей Пашей едем.

У Нины вдруг перехватило дыхание. Она услышала в трубку, как дядя Паша весело пропел: «Мы едем, едем, едем в далекие края!»

– Таня, слушай меня! – прокричала Нина. – Дай трубку дяде Паше немедленно!

Танечка протянула военному телефон. Тот почти без звука одними губами спросил Танечку:

– Как маму зовут?

– Нина, – так же артикулируя, шепотом ответила Танечка.

– Ниночка, не беспокойтесь, – бодро отрапортовал дядя Паша, взяв трубку. – Это старший лейтенант Шипилов. Павел Шипилов, командир четвертой роты двадцать седьмой добровольческой бригады.

– Мы знакомы?

– Кто ж вас не знает? – Шипилов озорно подмигнул Танечке. – Я к вам на почту пару раз заходил.

– Ну хорошо, – у Нины отлегло. – Вы ее до дома довезете? Там просто. Она покажет. Это сразу за администрацией. Улица Марата, восемь. Или можете просто у почты высадить. Сама дойдет.

То ли Нина на что-то нажала, то ли снова пропала зона, но разговор на этом оборвался.

Все время, пока ехали, Шипилов и Танечка весело болтали. Про бабушку, про маму, про школу, про котят, про папу и про войну. Выяснилось, что у дяди Паши тоже кошка с котятами. А раньше еще и собака была.

Шипилов по дороге угостил ее леденцами и шоколадной конфетой. Леденцы Танечка положила в рот, а конфету в сумку к пирогу, для мамы.

По дороге было четыре блокпоста. Три поста ополченцев и один – российских десантников. Джип дяди Паши проехал их без единой остановки.

На въезде в Торез остановились у приземистого домика.

– Я на минутку домой заскочу, – сказал дядя Паша. – А ты подожди здесь. Я мигом.

Не выключая двигателя и оставив дверь машины приоткрытой, дядя Паша зашел в дом. Танечка захотела было перезвонить маме, сказать, что будет через пять минут, но телефон остался у дяди Паши. Он забыл ей его отдать.

Шипилов появился через пару минут. В руках у него была пушистая серая кошка.

– Танечка, хочешь на моих котят посмотреть? – улыбаясь, спросил он.

Девочка вышла из машины. Шипилов наклонился к ней. Она погладила кошку. Та заурчала. Они вошли в дом. Закрывая дверь, старший лейтенант огляделся по сторонам.

Нина между тем вновь почему-то заволновалась. Позвонила Танечке. Телефон находился вне зоны действия сети. Позвонила в комендатуру. Там ей сказали, что старший лейтенант Павел Шипилов ни в гарнизоне, ни в двадцать седьмой бригаде не числится.

Дядя Паша вышел из дома через пять минут. Сел в машину и поехал дальше. Лицо его было непроницаемо серьезно. Хотя под нос себе он напевал что-то веселое, ритмичное. По дороге он выкинул в окно прилипший к запястью обрезок Scotch@ Stretchable Tape, открыл Танечкин пакетик, вытащил оттуда бабушкин пирог с капустой, откусил, прожевал и жадно съел весь целиком, но голода не утолил.

– Еще не вечер, Красная Шапочка, – вслух сказал офицер с задумчивой улыбкой и выкинул в окно Танечкин телефон. – Еще не вечер.

Глава двенадцатая 

ГИТЛЕР

Ростов-на-Дону. Июль

В ресторане «Надежда» если что и изменилось с советских времен, когда он еще назывался «Юность», то явно не в лучшую сторону. В просторном вымощенном щербатой и неровной серой плиткой холле у стены слева темной и пыльной пустотой зияла гардеробная. Облокотившись на ее стойку и уронив лысую голову на руки, спал сидевший на стуле грузный охранник в синей навыпуск рубахе с навсегда взопревшими подмышками.