Шрифт:
Чувство беспредельной гадливости овладело Радузевым. Казалось, вокруг ног, вокруг тела обвилась холодная, скользкая гадюка, обвилась и раскрыла зловонную пасть. «Какая подлость... Какая подлость... За что? Люся... Любушка...»
— Что вы от меня хотите?
— Я уже сказал. Сегодня завод взлетит на воздух. Наши люди расставлены по основным узлам. Вы отправляетесь в контору и уничтожаете проектные материалы. На-те, — и Чаммер брезгливо швырнул на стол пачку денег.
Радузев поднялся.
— Идите. Только помните: каждый ваш шаг будет зафиксирован. Попытаетесь изменить — пуля в затылок. Вы уже запачканы, замараны, и отступления для вас нет.
Холодный воздух не помог Радузеву избавиться от животного страха, который охватил его, далеко не трусливого человека.
Ночь темная, небо черное, все было черным вокруг. От Тагайки дул холодный ветер. Неслись колючие снежинки.
Направо лежал завод, и Радузев пошел направо, оглядываясь по сторонам. В ночной тиши гулко раздавались его одинокие шаги.
Квартала за два до завода он метнулся в сторону и побежал посреди улицы назад, на Верхнюю колонию.
Что делать? Куда бежать? Кто поверит ему? Абаканов?.. Нет, у него с Абакановым слишком сложные отношения. И Радузев бежал в безотчетном страхе, не зная, что делать.
Но требовалось что-то предпринять, надо было схватить банду, оградить завод от диверсии; и он побежал к Гребенникову. Взбежав одним духом на второй этаж, забарабанил в дверь.
Заспанная домработница ответила, что Гребенникова дома нет.
— Где он?
— У Николая Ивановича.
Радузев побежал к Журбе. Он не думал о том, что за ним могут следить, что в любой момент пуля из-за угла или нож в спину могли свалить его. Бежал мокрый, горячий, задыхаясь.
Дверь ему открыл хозяин квартиры.
— Товарищ Журба... Ради бога... Где Гребенников?
Вид инженера показался Журбе до того необычайным, что он не стал ни о чем расспрашивать ночного гостя.
Едва Гребенников вышел в коридор, Радузев схватил его за руку.
— Где нам укрыться? Идемте... Чтоб никто не слышал...
— В чем дело? Что случилось? — изумился Гребенников, никогда не видавший Радузева таким возбужденным.
Он затащил Радузева на кухню.
В соседней комнате женский голос пел:
И тихо, и ясно, И пахнет сиренью, И где-то звенит соловей...Заикаясь, Радузев рассказал о происшедшем.
— Это шантаж... Товарищ Гребенников, я ни в чем не виновен... Документы сфабрикованы мерзавцами. Я честный человек! Захватите изверга Чаммера. Он расстреливал людей... Надо схватить Августа Кара... И Грибова... Всю банду... Скорее... Боже, как страшно... Но я ни в чем не замешан. Верьте мне. Они хотели запугать меня, хотели запутать. Умоляю вас...
Гребенников подал ему кружку воды, а сам пошел к телефону.
— Центральная!
Телефон не работал: провода были перерезаны.
И вдруг на колонии, в соцгороде и на рабочей площадке погас свет.
— Товарищи, спокойствие! — прозвучал голос Гребенникова в темноте. — Готовится диверсия... Все мобилизованы.
Он приказал Абаканову бежать в проектную контору спасать вместе с Радузевым материалы второй очереди строительства. Волощук направлялся в ГПУ, Шахов — в военизированную охрану, Николай — на ЦЭС, остальные — по участкам.
— Свяжитесь с охраной, со стрелками, поднимите рабочих из ближайших бараков. Организуйте охрану. Банду надо изловить во что бы то ни стало. Где Радузев?
— Сергей Владимирович, где вы? — окликнул Гребенников инженера, но Радузева не оказалось ни в коридоре, ни на площадке лестницы.
Шарль Буше лихорадочно зажигал спичку за спичкой.
— Дайте свечу! Свечу!
— Свечей нет. Неужели не знаете? — отрезала Надя.
Митя Шахов возился у вешалки, но в темноте не мог найти своей шубы, он разгребал шубы своих товарищей, свалил одежду на пол.
Николай затянул на себе короткий кожушок, заложил за пазуху маузер и выбежал на улицу.
Такой темной ветреной ночи не было давно, снег засевал пространство, и уже в двух шагах ничего нельзя было рассмотреть. Над рабочей площадкой висел странный вой, в истерике надрывалась сирена. Николай насунул поглубже шапку и, пряча лицо от острого ветра, ринулся в темноту.
В это время раздался взрыв.
«Началось...»
До завода оставалось километра полтора, Николай решил сократить расстояние и побежал напрямик, через площадку, лежавшую между соцгородом и комбинатом, хотя знал, что на пустыре находились шурфы и разные выемки; здесь по первоначальному варианту строительства планировалась разбивка одного специального цеха, но потом отказались из-за близости к городу.