Она рассказывала тем восторженным голосом, который он впервые услышал только по приезде ее из Днепропетровска на площадку.

— Так что ты, Дмитрий, смотри... Я тоже нужна — и здесь, и там. Не думай! И на алаканском заводе в случае чего смогу работать. Жить буду в особнячке... Мне будут рады... Директор там — молодой инженер... Неженатый... Ты смотри... — шутила она.

Приближение срока выдачи ванадистого чугуна вызывало у профессора Бунчужного состояние, анализировать которое он не хотел.

Уже седьмой день сушилась печь гарячими газами, она плохо прогревалась, поэтому профессор решил продержать ее на сушке подольше. На рудную эстакаду прибыл первый поезд с титано-магнетитами. С шантесского рудника доставили железную руду для печи-гиганта. Наполнялись бункера. К экспериментальной домне поднесли на носилках высушенные дрова, отборный кокс. Все было готово, но профессор отложил задувку на вечер, а вечером объявил, что задувка откладывается на утро.

Федор Федорович следил за температурой печи, как следит врач за температурой тяжело больного человека. В тот первый день подготовки печи к задувке Бунчужный, Надя и мастер Городулин, прибывший из Сталино, не уходили из цеха до утра.

— Как печь? — спросил Гребенников.

— Охлаждена нормально.

Голос у Бунчужного звучал глухо, напряженно.

— Итак, начнем!.. Велите, Надежда Степановна, загружать...

Надя командует.

Сначала печь загружают дровами, затем древесным углем, стружкой, коксом. Делается это молча; каждый чувствует, что лишнее слово может вызвать раздражение. Загрузка велась через фурменные отверстия вручную, лопатами и вилами. Затем полили дрова и кокс мазутом.

Щеки Федора Федоровича покрыты щетинкой, точно инеем, под глазами синева.

— Подались немного, — говорит ему Гребенников.

— Ничего! Вот и Надежда Степановна, и мастер Городулин не спят вторые сутки. Я рад, что там у нас все в порядке, — профессор показывает в сторону печи-гиганта.

Они обходят печь.

«Хоть бы благополучно обошлось...» — думает Гребенников. — Не надо ли вам чего-нибудь, Федор Федорович?

Бунчужный садится возле сифона с сельтерской водой, пьет, хотя пить не хочется. Гребенников уходит.

Вскоре становится известно, что задувка откладывается на десять часов утра.

«Тянет старик...» — думает Надя. Ей жаль Федора Федоровича: он осунулся за последние дни, и она тревожится о его здоровье.

— А вы обратили внимание, — говорит Надя профессору, — что ни одна смена не торопится уйти домой? Каждый хочет, чтобы выдачу ванадистого чугуна связали с его именем.

Бунчужный оглядывается. Возле экспериментальной печи людно.

— Что такое? Кто это?

— Рабочие разных цехов. Интересуются. Расспрашивают...

Профессор пожимает плечами. Он идет в газовую, проверяет на контрольно-измерительных приборах температуру воздухонагревателей.

К горну приходит Журба, он только что вернулся из краевого центра.

— Как хорошо, что ты приехал! — обрадованно встречает Надя.

— Что у вас? Как печи?

— «Гигант» задули вчера, Волощук даст чугун раньше нас. У Шахова на мартене также дела идут успешно. Сталь получим тридцатого. А мы должны дать выплавку к Первому мая.

— Дадите?

Надя медлит с ответом.

— Сложно это, Коля... Очень сложно...

Ей хочется рассказать о беспокойстве профессора, но о сомнениях нехорошо говорить даже с Николаем.

— Как ты там, Коля? Удачно съездил?

День кончается. По рельсам бегут вагон-весы. Скип ловко опрокидывает кокс на конус домны.

— Пора!

Напряжением воли профессор сбрасывает с себя усталость.

— Позвоните Гребенникову и Журбе, сейчас приступим! — говорит он Жене Столяровой.

К пеки приходят Гребенников и Журба. Приходят один за другим Роликов, Борис Волощук, свободные инженеры, мастера, рабочие.

— Моя скоро выдаст чугун! — с удовлетвореним говорит Борис Наде. — Ты понимаешь, первый раз в жизни пускаю домну... Да не просто домну, а гигант! И гигант, который сам построил. И трохи, як кажуть, хвылююсь...

Лицо у Бориса торжественное, густые волосы припудрены красноватой рудной пылью.

Бунчужный выходит из газовой и машет рукой. Надя бежит к профессору.

— Открыть свечи!

Небольшого роста, сухонький, профессор кажется сейчас большим, властным; он словно стал выше.

— Проверить клапаны на газопроводах и конусах!

— Есть! — отвечают ему.

Надя проверяет исполнение.

— Дать дутье! — голос тверд, упрям.

Дают горячее дутье. Бунчужный прижимается к глазку печи. Видно, как загораются дрова, как вспыхивает мазут.