— О, это очень сложно. Предварительный проект разрабатывался в Ленинграде, но дела не довели до конца; проекты по сырьевой базе металлургического комбината возложены разработкой на Томск, там еще в 1926 году организовали специальное бюро, которое должно было изучить угольный бассейн, выбрать площадку, провести топографические и другие подготовительные работы. Но и там ничего существенного не сделали. Потом работу взвалили на наш филиал.

— Та-а-ак... — протянул Журба. — Утешительного мало. А кто главный инженер проекта?

— Собственно говоря... Такого фактически нет. Мне поручили... Но я... не считаю себя главным инженером проекта... Я отказывался не раз. Последнее заявление подано три дня назад начальнику филиала инженеру Грибову.

— Почему вы так относитесь к проекту? — спросил выведенный из равновесия Журба.

— Комиссия выезжала. Точки намечены. Но окончательного решения не приняли. На какой площадке остановятся, сказать не могу. Моего мнения не спрашивали.

— Ну, а если б спросили?

— Что мое мнение!

— А мне хочется выслушать именно ваши соображения.

— Как угодно. Мне кажется, наиболее подходящей является тубекская точка, хотя комиссия, приезжавшая из Москвы для выбора площадки, вообще сняла Тубек с изысканий.

— Почему?

— Мне об том не говорили.

— А вы свое мнение высказали комиссии?

— Высказал. Но со мной не посчитались. Мне в конечном счете стало все безразличным.

— Ничего не понимаю, — перебил Журба. — Вы главный инженер проекта. Ваша подпись стоит на документах. Как может быть вам безразлично, где ставить завод? Вы что — инженер или амеба?

Журба так глянул, что Радузева больше нельзя было заставить говорить. Беспредельная печаль заструилась из его погасших бархатистых глаз.

Пересмотрев материалы, Журба встал. «Шахтинец или черт его знает кто?»

— Меня прислали не для того, чтобы портить нервы вам и себе. Я ваш, так сказать, заказчик, я — строитель, вы — проектант. Нельзя проектировать для проектирования. Нам нужно строить. И строить скорей. Здесь три года люди просиживали штаны без всякой пользы. Познакомьте меня, пожалуйста, с рекогносцировочными данными тех точек, которые представляются московской комиссии наиболее вероятными.

Радузев положил на длинный стол, находившийся возле стены, еще десяток подпрыгивающих тугих трубок, а сам, как и прежде, сел за письменный стол. Тонкая рука его с длинными суживающимися к концам пальцами, потянулась к виску, он стал так нервно тереть лоб, что, глядя на его страдальческое лицо, хотелось позвать врача.

Журба работал по проектированию железных дорог, но с проектированием металлургического завода встречался впервые. Разобраться в ворохе бумаг по разным точкам изысканий было мудрено, тем более, что материалы никто не подобрал, не систематизировал. Пересмотрев трубы, синьки, планшеты, он принялся за папки с объяснительными записками и тут наткнулся на отчет по геологии площадки у селения Тубек. Это был интересный материал, Журба прочел его дважды, а отдельные места даже выписал себе в книжку.

— Дайте, пожалуйста, планшет тубекской площадки, я не нахожу его здесь.

Радузев не то не расслышал, не то сделал вид, что не расслышал. Журба повторил просьбу.

— Тубекский планшет? Его нет. Комиссия побывала на месте и заявила: не подходит.

— И геодезисты ничего не успели сделать?

— Инженер Абаканов ходил с теодолитом, но записи остались в черновиках.

— И вы не настояли на том, чтобы сделать детальные изыскания?

— Если московская комиссия посчитала ненужным...

Журбу взорвало.

— Знаете... Так... так дальше не пойдет! Я доложу о вас Грибову. И секретарю крайкома.

— Как вам угодно, — покорно ответил Радузев.

— Еще один вопрос. Мне говорил Гребенников, что акционеры собирались в годы империалистической войны построить металлургический завод на шантесских рудах, близ месторождения анненских коксующихся углей. Это где-то возле Тубека?

— Возле Тубека.

— У вас есть подробная карта района?

Радузев вынул из ящика стола карту и развернул перед Журбой. На карте цветными карандашами были нанесены пометки.

— Это вот здесь, значит, залегают шантесские руды, а здесь — анненские угли? А Тубек — здесь? — спрашивал Журба, указывая наконечником карандаша.

— Акционеры проектировали доменные печи объемом в 390 кубов. По их проектам производство стали должно было составить в год ровно столько, сколько мы проектируем на месяц.

— Скажите, сохранилось ли что-нибудь из проектных материалов акционеров?

— Кое-что сохранилось.

— Где?

— В архиве крайсовнархоза.

— Вы ими пользовались?