Это, конечно, было не так, но ощущение оставалось, и избавиться от него не мог не только Бунчужный.

Федор Федорович в дни процесса и позже ходил злой, ни с кем не разговаривая, избегал встреч даже с зятем.

В январе 1931 года нежданно в институт прибыл ответственный работник ЦК. Растерявшийся Бунчужный водил гостя по лабораториям, как ревизора, и объяснения давал, как государственному контролеру.

Представитель ЦК это понял с первых слов.

— Давайте, Федор Федорович, запросто. Говорите, что есть, как другу. Успехи и неудачи ваши выкладывайте, не скрывая.

Бунчужный говорил о работах своих и учеников, о целях и задачах института. Он рад случаю показать, чем ответил институт на внимание правительства и партии.

— Тайгастрой — это комбинат широкого профиля, — сказал представитель ЦК. — Последние разведки обнаружили близ Тайгастроя еще и залежи титано-магнетитов. Что если бы предложили вашему институту построить там экспериментальную печь, провести работы над получением ванадистых чугунов на таежном заводе? Ваше мнение, Федор Федорович?

— Мое мнение? — голое дрогнул.

Это было то, о чем он думал, чем жил столько лет. Кровь прилила к лицу и не отходила.

— Мое мнение? Я готов хоть сейчас уехать в тайгу и заняться строительством экспериментальной домны! Я считаю, что только такому заводу, как Тайгастрой, — он поправился, — такому предприятию, как Тайгакомбинат, уместно, как никому другому, заняться моей проблемой. Ванадистые чугуны, ванадистая сталь — еще одна, так сказать, звездочка в этом замечательном таежном созвездии производства специальных сталей. Но... смею ли рассчитывать?

— Мы, кажется, с вами договорились. Вы получите возможность построить доменную печь и организовать филиал своего института при Тайгакомбинате. Ведь это очень, очень перспективное предприятие, что скажете? А попутно возьмете на себя и общее техническое руководство как главный инженер или, как ныне говорят, технический директор.

Короткая служебная записка из ВСНХ решила все...

Ее доставили поздно вечером. Профессор, приказав никому не говорить, что он в институте, немедленно вызвал зятя в кабинет.

Ночь прошла незаметно. Потом, никого не тревожа, они потушили свет и, взявшись за руки, шли сумрачным коридором, вытянувшимся перед ними, как труба. Круглое окно в конце коридора походило на окуляр исполинского телескопа. Они остановились, удивленные пришедшим одновременно сравнением, и смотрели, как мерцала перед телескопом в небе голубая звезда...

После этой ночи все казалось иным. Вероятно, тогда же впервые в жизни они подумали о том, что к радости, в сущности, надо так же привыкать, как к печали...

— Зайдемте ко мне!

— А Лиза? Ее крошка? И Ниночка? Мы разбудим их.

— Пойдемте! — настаивал зять.

Они прошли через двор института к флигелю, на цыпочках пробрались в кабинет.

Но как тихо ни шли, Лиза услышала.

— Лазарь?

— Я.

— Почему так поздно?

— Спи...

— Иди сюда.

— Я не один...

— Дед?

— Я, я, Лизонька... Спи, дочка! Мы на минуточку...

— Что случилось?

— Ничего. Спи, родная.

Кабинет зятя походил на техническую библиотеку: вдоль четырех стен стояли высокие стеллажи, сплошь занятые книгами, папками, альбомами. Сидеть здесь, среди этого богатства, было расчудесно, и Бунчужный испытывал необыкновенное удовольствие, когда усаживался в кресло за письменный стол зятя и обводил глазами полки.

— Новинки! — Федор Федорович подошел к стеллажу и вынул книгу в коленкоровом переплете.

— Откуда вы их достаете? Ни в одном магазине нет!..

— Одни добывают редкие марки, другие — редкие экземпляры тарантулов или жуков... Третьи...

Переполненные счастьем, они больше походили на школьников, чем на ученых.

Вошла Лиза в пижаме, в папильотках, встревоженная.

— Нет, в самом деле, что случилось? Четвертый час ночи!

Лазарь привлек Лизу за руку к себе:

— Мы строим домну!

— Что ты говоришь! Есть решение ВСНХ?

— Есть. Строим на площадке Тайгастроя. Открываем филиал института!

Лазарь рассказал обо всем, что произошло этой ночью.

— Я счастлива... Поздравляю вас. Папочка, я счастлива! Родные мои...

Она прижималась то к отцу, то к мужу.

— Только как же я поеду со Светкой и Ниночкой?

— Тебе незачем ехать.

— Я без тебя не останусь!

— Не ссорьтесь. Еще рано. Сначала поеду я, а потом видно будет, — успокоил дед.