— Я вам еще покажу! — страстно шептал Лазарька в горькие часы воспоминаний. — Вы еще меня вспомните!

Он научился внимательно приглядываться к людям и разгадывать каждого по лицу, одежде, голосу; он хотел знать людей, чтобы правильно к ним относиться и не оказаться добрым к тем, кого обязан был ненавидеть. Жажда расплаты — лучшее утешение в горе.

Жизнь мчалась куда-то вдаль; от нее, как от колес экипажа, летели брызги во все стороны. Уцепившись за задок неведомой пролетки, помчался и Лазарька, смутно представляя себе будущее.

Много нового открылось ему с первых дней. Сначала требовалось разгадать вывеску: «Физико-химико-механическая и электро-водопроводная...» В мастерской глаза разбегались. Чего только здесь не встретишь! Швейные машины! Невидаль? Да, невидаль! Маленькие, словно игрушечные, закрутишь рукой, — и пошла обстрачивать края материи. Только края! И ничего другого! И большие машины с цепочкой: повернешь колесо на один оборот, — готово! Пуговица пришита! И совсем непонятные: завернешь — и густая петля, настоящая петля — как на пальто у богатых людей.

А велосипеды!

Конечно, кто не видел велосипедов не только в Одессе, но и в Престольном! Но какие велосипеды стояли в мастерской у Александра Ивановича! На одном колесе! Одно колесо, а на нем высокое сидение и руль! И на трех колесах! И на двух, только одно большое, а другое маленькое. И обыкновенные велосипеды, только с моторчиками.

И белые кассы, как в дорогих магазинах. И ружья. Револьверы. Какие револьверы! Большие и маленькие. И со смешным названием «Бульдог»! И всякие моторчики, фонари, звонки, и ножи с ножницами, шилом, консервным ножом, отверткой, ложкой, вилкой...

Лазарька, впрочем, не только вертит швейные машины или садится на одно колесо велосипеда!

В семь утра — так уже заведено — открывается стеклянная дверь, из комнаты выходит Петр.

— Здравствуйте, Петр Александрович! — говорит Лазарька.

— Здравствуй, парень! Как дела?

Лазарька с достоинством отвечает:

— Благополучно!

Петр обязательно прищурит один глаз (на самом кончике брови торчит пучочек длинных ненужных волосков, — что поделаешь, бородавка!), посмотрит на Лазарьку и обязательно что-нибудь такое интересное спросит, над чем надо подумать, прежде чем ответить.

— Так... Ну, скажи, как надо выполнять общественно-полезное дело?

Лазарька улыбается во весь рот — вопрос легкий! — и громко отвечает:

— С увлечением! Мы уже это прошли с вами, Петр Александрович!

— Прошли? Повторим! Да. Общественно-полезное дело надо выполнять с увлечением, со страстью!

Теперь можно ждать вопроса: какие дела являются полезными, а какие нет? Но Лазарьке хочется хоть разок поставить Петра в тупик, и он, прищурившись, спрашивает:

— А ставить самовар — это полезное дело?

Петра, однако, не поймаешь! Вместо ответа, он сам спрашивает:

— А ты как думаешь?

— Я думаю, это не очень полезное дело...

— Почему не очень полезное?

— Если ставить самовар для рабочих, это полезное дело, а если для капиталистов, то совсем не полезное дело! Вы смеетесь? А вот ответьте: правильно я сказал?

— Правильно! Правильно! Все, что делается на пользу капиталистов, это не полезное дело.

— А зачем тогда делать, если не полезное? Надо не делать для них — и все!

— Вот об этом и думают люди... А вот наш самовар ставить — это полезное дело? — спрашивает Петр.

— Полезное! Очень полезное!

— Значит, наш самовар надо ставить с увлечением? Со страстью?

— С увлечением! Со страстью!

— Ну, ладно! Ставь с увлечением...

Петр повязывается фартуком, как печник, счищает гусиным крылом верстак и начинает работу, а Лазарька выносит из комнаты толстопузый, сияющий, как солнце, самовар. Ставить его надо во дворе, возле крыльца. Сухие щепки, приготовленные с вечера, загораются сразу, Лазарька осторожно опускает их в трубу, и едва успевает вытащить руку, как коптящее пламя с воем вырывается наружу. Лазарька насовывает трубу и поворачивает коленце, чтоб дым и огонь не лизали стенку дома. Потом садится на корточки и наблюдает.

Труба сразу же нагревается и краснеет; сквозь мельчайшие, незаметные в холодном железе, дырочки светится огонь. Труба потрескивает, от нее как бы отскабливается шелуха. Лазарька доволен собой. Он делает общественно-полезное дело... Со страстью!..

Минут через двадцать свистит в крышке пар. Лазарька поспешно срывает за ручку горячую трубу (нужна тряпка, но ее никогда нет под рукой!), вода поднимает крышку и, пузырясь, выплескивается на бока самовара.

Готово!

Лазарька обтирает тряпкой горячий самовар и вносит в столовую. В комнате тотчас же запахнет теплым углем.