На дальнейшие разговоры знаменитость не пошла.

Журба решил задержаться в Москве еще на два-три дня, но дело довести до конца.

К себе в номер Николай пришел в сумерках. После утомительного хождения по этажам он с удовольствием принял ванну и лег отдохнуть. Он быстро уснул, забыв закрыть дверь на ключ.

Часа через три Журба почувствовал, что в номер вошли. Он продолжал спать и в то же время ощущал близость постороннего.

— Вы не сюда! — с усилием произнес он.

Сон прервался.

— Вы к кому?

Через стеклянный верх двери падал в комнату свет. Девушка стояла в полосе, освещенная сзади. Он узнал ее: переводчица Джонсона. «Что ей здесь надо?»

Журба насторожился.

— Я увидела вас в ВСНХ... Мистер Джонсон к вам больше не поедет... Мне захотелось повидать вас, — сказала Лена Шереметьева.

Не ожидая приглашения, она сняла шубку, шапочку, села на край постели.

— Но зажгите хоть свет! И, собственно говоря, чем могу быть вам полезен?

Он видел лицо, наклоненное вниз, сцепленные на коленке пальцы, тонкую фигурку, обтянутую дорогим платьем.

— Света не надо. Так лучше.

— Ничего не понимаю!

Журба продолжал внимательно рассматривать ее, не зная, как назвать чувства, которые она вызвала в нем.

— Все-таки, зажгите свет!

Лена расцепила пальцы и, жалко улыбнувшись, пошла к окну.

— Постойте там, я сейчас оденусь.

— Не надо. Я на минутку. И — уйду.

Он растянулся под одеялом.

— Мне скучно в жизни. Мне двадцать семь лет, а все называют меня девушкой. Мне скучно. Я хочу — сама не знаю чего. — Она усмехнулась. — Вы не похожи на других. И этого достаточно, чтобы меня потянуло к вам. Я пришла сама...

Напротив окна, на улице, засветился фонарь. Девушка прижалась к окну; она казалась черным силуэтом, наложенным на переплет оконной рамы.

— Я пришла сама... — повторила Лена фразу, которую, видимо, подготовила заранее.

— Да... Но я при чем?

Она молчала.

— Вот что, Лена, переводчицей быть вам не годится.

Силуэт зашевелился.

— В таких случаях, если только вы серьезно хотите чего-нибудь добиться в жизни, надо начинать с другого.

— С чего же?

— Переходить на производство. В цех! Это лучшее лекарство против скуки и прочих болезней духа!

Лена рассмеялась. Она подошла и протянула руки — очень тонкие, нежные.

— У меня вот какие руки...

— Ну так что же? Что же вы хотите?

Журба поймал себя на том, что с каждой минутой ему все труднее было оставаться с этой девушкой, очень смелой, капризной, уверенной в своих чарах, вот так, вдвоем, притворно холодным, рассудочным.

Тогда он поднялся и, отвернувшись, оделся.

Лена кисло усмехнулась.

— Расскажите, если хотите, что-либо о себе. Где бывали, что делали, — сказал безразличным голосом Николай, закончив свой туалет.

— Что рассказывать? Ничего особенного со мной не было.

— У вас есть друзья?

— Я их растеряла.

— Что же вы думаете делать в жизни?

— Служу переводчицей, потому что, кроме языков, ничего не знаю. И на этом, видно, кончу свой век.

Лена угасла. Николай также не считал нужным поддерживать разговор.

— Я думала, вы встретите меня теплей... — сказала она, вздохнув.

— Зачем вам это?

— Так... по-человечески.

Он молчал.

— Ну что ж, прощайте!

Николай помог одеться. Лена вышла в коридор, оставив дверь открытой. Шла медленно, по-детски ставя ноги немного внутрь. Николай посмотрел вслед, но не окликнул и не ответил на прощальный ее жест рукой, когда поворачивала к выходу.

«Вот так штука!» — думал Журба, зажигая сразу все лампы: и люстру, и настольную, и бра. От рук, от окна пахло духами Лены. Он открыл форточку и, стащив с себя гимнастерку, подставил голову под кран умывальника. С озлоблением намыливал голову, лицо, брызгался, сопел, пока холодная вода не успокоила.

На улице он подставил разгоряченное лицо ветру. И всю дорогу, пока не добрался к ресторану, ругал и хвалил себя.

После ужина возвращаться в гостиницу не хотелось. Чтоб облегчить себе завтрашний день, Николай решил выполнить одно задание Гребенникова.

«Чего она, собственно говоря, приходила? — думал он, идя по улице. Ему припомнилась первая встреча с Леной Шереметьевой в кино; две-три случайные встречи на площадке — не в счет. — Не подсылает ли ее Джонсон?»

Без большого труда он отыскал нужную улицу. Старый толстостенный дом прятался от городского шума в садике, занесенном снегом. Мраморная, хорошо освещенная лестница сверкала чистотой. Николай поднимался медленно, разглядывая четкие номерки, прикрепленные к дубовым резным дверям. Он дважды прочел давнюю с золотым обрезом визитную карточку «Профессор Ф. Ф. Бунчужный» и позвонил. После звонка в течение полминуты не было слышно ни звука, и Николай решил, что звонок не работает. Но потом дверь заколебалась от потока воздуха, ринувшегося в коридор.