Однако ей не стоит думать сейчас об этой бессмыслице.

Чтобы отвлечься, она поджарила блинчики, приготовила кофе и открыла банку черничного варенья. По радио Бо Дидли выкрикивал навязчивый припев «Моны».

Сара накрыла на стол. Тизи улыбался и, казалось, не замечал ее присутствия. По его виду можно было подумать, что он продолжает телепатический разговор с призраком. Несколько раз он посмотрел на пустой стул и покачал головой, словно там кто-то сидел и отвечал ему.

Может быть, он разговаривал с той, другой, о которой упомянул при появлении Сары?

Огорченная девушка решила, что ей пора отсюда уезжать. Если ей придется ненадолго поместить своего опекуна в специализированную клинику, то понадобятся деньги, много денег. Плата, предложенная Адрианом Уэстом, могла бы решить некоторые ее проблемы. Ей нужны были деньги, причем срочно. И некогда думать о настроении.

Поцеловав старика в щеку и дав ему наставления, она села в пикап. Тимоти Зейн рассеянно помахал ей рукой. Как только Сара завела мотор, он тут же возобновил разговор с невидимым собеседником. Казалось, он счастлив, что его приемная дочь наконец-то уезжает.

Когда Сара пересекла пустыню, она почувствовала нарастающую усталость. Больше всего она боялась заснуть за рулем и съехать в овраг. Каждые полчаса она отхлебывала из термоса черный кофе, который захватила у Тизи. Невероятно горькое питье заставляло ее вздрагивать всем телом. Она решительно ненавидела кофе в любом виде! Уже некоторое время Тимоти забывал покупать чай. Почему? Другая предпочитала кофе?

Когда Сара добралась до места, ей сразу показалось, что там что-то не так. Во-первых, тишина – тяжелая тишина, в то время как воздух должен был вибрировать от шума техники, расчищающей строительный мусор. А во-вторых, ощущение чьего-то недоброжелательного присутствия. Много раз Саре хотелось проверить в зеркало заднего вида, что ее никто не преследует. Проехав проволочное заграждение, она остановилась, заглушила двигатель и вышла из машины. Кричать она не решилась. В тишине пустыни малейший шум становился диковатым. Где-то позвякивала цепь, скрипела жесть. Над головой она услышала шум крыльев грифа.

Присутствие этой птицы подтвердило ее страхи.

Сара сделала три шага в направлении склада. Теперь уже не оставалось сомнений, что за время ее отсутствия случилось несчастье. И тем не менее она не могла оторвать глаз от грузовика, словно что-то приковывало ее к нему. Кто-то наблюдал за ней – она это чувствовала. Враг, прячущийся в холмах.

«Микофски, – подумала она. – Микофски и Гвеннола Маэль».

Она попыталась взять себя в руки, встряхнулась и побежала к ангару. Едва переступив порог, она увидела Тоша и Ван Дика. Парни лежали на спине, их тела были сведены судорогой, лица черны.

Поначалу ей показалось, что их задушили, потом она увидела, что на шее нет никаких отметин. Должно быть, они умерли от удушья. Но рты у обоих, как ни странно, были закрыты. Что-то не сходилось. От удушья люди умирают с широко открытым ртом, пытаясь поймать хоть атом кислорода.

И где Антония? Неужели ее постигла та же участь?

Сара бросилась между всеми этими подъемными механизмами, краном, экскаватором. Она обнаружила подругу распростертой на сиденье бульдозера. Антония дрожала всем телом, взгляд ее был безумен, она была не в состоянии выговорить ни одной связной фразы.

– Что произошло? – закричала Сара, тряся ее за плечи. – Ты меня слышишь? Что тут произошло?

Но Антония только стонала в ответ. Ее зрачки были расширены, из чего Сара заключила, что подруга находится под действием какого-то наркотика.

– Ты курила? – продолжала кричать она. – Принимала что-нибудь? Что? Какую дрянь?

«У нее глюки, – решила Сара. – Что же касается тех двух идиотов, то они, по всей видимости, умерли от передоза».

Ее охватила ярость, и она, не в силах совладать с собой, влепила Антонии пощечину. Эти трое придурков воспользовались ее отсутствием, чтобы словить кайф, вот и все, и это закончилось плачевно. Наверняка они укололись чем-то второсортным, чем-нибудь из тех экспериментальных штучек, что как раз начали входить в моду.

Продолжающиеся стоны подруги выводили Сару из себя, ей приходилось сдерживаться, чтобы не дать той пинка под зад.

Завернув Антонию в одеяло, Сара вернулась рассмотреть трупы. Ощупав их лица кончиками пальцев, она поняла, что рты и ноздри бедняг чем-то склеены. Их замазали тем суперпрочным жидким клеем, который Антония использовала для реставрационных работ. Кто-то, должно быть, немало позабавился, пустив струи клея им в рот и в ноздри, а потом сжав их. Клей застыл секунды за две, и это уже было непоправимо. Тош и Ван Дик почти сразу задохнулись.

«Они спали, когда убийца подошел к ним, – поняла Сара, – и были настолько не в себе, что даже не осознали, что происходит. Они сами подставились. Когда они начали задыхаться, было уже слишком поздно».

Вероятно, это была ужасная агония, но она не испытывала к парням особой жалости.

Она поднялась, дрожа всем телом, вытерла ладони о брюки и подумала: «Похоже на Гвеннолу. Только она настолько безумна, чтобы придумать такую выходку. Микофски не стал бы так поступать. Он бы расстрелял их из винтовки, ему бы не пришло в голову такое извращение».