Но тогда все еще более запутывается, потому что тут нам придется искать и переводчика, и все те же воспоминания. Ведь собственно образные видения тоже должны где-то храниться, чтобы мы могли их одеть, как внешний вид, на пучки нейронов.

Можно сказать и то, что образы не хранятся, они вызываются в мозге при раздражении соответствующих участков то ли коры, то ли серого вещества. То есть образов, как мы их видим, вообще нет. А есть некие вспышки, которые вызывают как раз пучки нейронных энграмм, и вспышки эти и складываются в картины.

Но вот вопрос: почему они складываются именно в те картины, которые мы видим снаружи? И на это есть ответ: а снаружи тоже нет никаких картин, а есть раздражения глазных рецепторов, которые перекодируются в нервный импульс, а он уж и вызывает в соответствующих частях мозга цветовые вспышки, складывающиеся в картины…

При восприятии повторяющихся явлений действительности картина восприятия раз за разом повторяется, почему мы и привыкаем видеть ее так, а не иначе. Она-то и воспринимается нами как образ. И ничто не мешает нам вызывать в памяти тот же набор цветовых вспышек, получая импульсы не из окружающего мира, а из мира воображаемого, или из мира мозгового вещества…

Очень, очень возможная вещь.

Меня лишь смущает объем памяти, который бы потребовался для работы такого биокомпьютера. От просчетов того, сколько «весит» каждая из тех картинок, что живут в нашем сознании, и как это сопоставимо с возможностями мозга, ученые уходят. А те попытки, что делались это обсчитать на заре компьютерного века, сейчас выглядят смешными, потому что показывают, что естественники тогда совсем не понимали, что требуется компьютеру для того, чтобы воспроизводить всего лишь трехмерные зрительные образы…

Я привел последовательность доводов, которые можно высказать в ползу физиологического представления о сознании. Они могут выглядеть для кого-то убедительно, но если мы приглядимся, то это всего лишь попытка пройти одним предположением до его полного логического исчерпания. И это правильный способ рассуждать и исследовать.

Вот только не надо превращать его в догму и тем закрывать себе возможность проходить точно так же и другими возможными путями, рождающимися из иных предположений. На других путях тоже все логично и доказательно.

В общем, я считаю, что какое-то запоминание происходит и в мозге. Но в основном память хранится в сознании. Правда, мазыки считали, что тело – это створожившееся сознание. И если это так, то не только естественно, а даже необходимо, чтобы мозг что-то запоминал, если память вообще свойство сознания. И мы знаем, что запоминает и тело. Все шрамы и даже пролежни или просто вмятины или рубцы от давления – это виды телесной памяти. Как и привычные искривления позвоночников, мозоли, утолщения костей…

Мозг определенно обладает памятью, но это не означает, что он ее монополист. В живом человеке помнит все, все хранит следы взаимодействий с миром. Но когда я говорю о кресении, меня интересует та память, которая хранит нечистоту и помехи жизни. И пока я называю ее памятью сознания, понимая сознание предельно широко.

Итак, что же такое образы сознания, если в русском языке нет собственного слова «копия»?

Образы – это те же вещи, которые они повторяют, только выполненные в другом веществе. Собственно говоря, в веществе сознания.

Вещество сознания или пары – настолько тонкое, что мы не чувствуем его телесно. И конечно, нас нисколько не тронет, если в нас кинут камнем из пары. Но это не значит, что этот камень также не почувствует и душа. Если их вещественность сопоставима, камень из сознания должен ощущаться душой, как тяжесть. Ею он и ощущается!

Вот как происходит искривление души. На нее давят образы, то есть вещи этого мира, выполненные из вещества того мира, в котором предназначено жить душе.

И вовсе не случайно духовидцы описывают души в образе людей. Душа, как говорят нам свидетельства, может принимать любые обличья. Но часто она сохраняет образ тела. И тогда к ней применимы все те действия, которые применимы к телу. Соответственно, работают и все те понятия, которые действенны в отношении тела. Как действенны в отношении его камни, если их наваливать на тело.

Камни сознания все же совсем не те же камни. И чтобы от них освободиться, наверняка надо сделать нечто подобное тому, что мы делаем, когда создаем образы. Точнее, нечто обратное. Но определенно одно: как мы их творим, так можем и растворять.

Но творение образов настолько естественная наша способность, что мы совсем не в состоянии осознавать ее. Мы просто не успеваем видеть, как творим образы. К тому же, создание образов нужно для того, чтобы выжить. Поэтому разуму некогда раздваиваться и созерцать то, как он их творит. Ему надо успеть создать образ нового как можно быстрее, чтобы, не дай бог, не проморгать опасность для нашей жизни. Поэтому мы все время оказываемся в состоянии вспоминающего творение, а не наблюдающего его.