«Проблема 2000 года» иногда отвлекала Питера от мыслей о Дасти, о котором он думал почти всегда. Он ехал по дороге к магазину «Флит Фарм» [43] и ругал себя за то, что не купил цыплят прошлой весной. Он планировал превратить одну из старых построек в курятник. Даже Нола согласилась на это, хотя всегда выступала против какой-либо живности. С цыплятами как-то не сложилось, зато он присмотрел себе пса. Он встретил его в лесу и начал прикармливать. Пожалуй, это была наполовину овчарка. Пес мог охранять дом, думал Питер. И смог бы спасти Дасти, кто знает. Питер понимал, что в его рассуждениях нет никакого смысла, но все равно взял собачий корм. Он также купил семь пакетов жареной кукурузы и электродинамический фонарик. Приехав домой, он отнес покупки в подвал, где у него хранились шесть запечатанных десятигаллоновых цилиндрических коробок пшеничной муки, сухое молоко, масло, сушеная чечевица, бобы и вяленое мясо. Он купил и заполнил морозильник, который подключил к генератору. Потом приобрел резервный генератор. Еще он купил дровяную печь и каждый день после работы целый час рубил для нее дрова. Это помогало сосредоточиться. В этом он был похож на отца Трэвиса. Он и священник рубили дрова, находясь далеко друг от друга, чтобы унять сердечную боль. У Питера уже был фильтр для воды, но на всякий случай он купил еще один. В прошлом году он пробурил новую скважину и подключил ее насос к резервному генератору. Детская обувь, взятая на вырост, была куплена на два года вперед. Сушеные яблоки, груши, курага, чернослив, клюква. Запас воды в пятигаллоновых пластиковых бутылях. Дополнительные одеяла. А также оружие – шкаф для ружей с запором. Он держал ружья заряженными, потому что иначе, по его мнению, иметь их не было смысла. Дважды с крыльца ему удалось подстрелить койотов. Однажды ему достался олень. Потом он промахнулся, стреляя по пуме. Ключ был приклеен скотчем к верхней части семифутового шкафа. Питер был помешан на том, чтобы постоянно проверять, заперт ли замок. Коробки с патронами. Ракетница. Пачки с полуфабрикатами кексов, сахар, сигареты, виски, водка, ром. Питер мог бы обменивать их на вещи, которые им понадобятся, – наверняка он что-то забыл купить.

Он старался не вспоминать, какие большие проценты приходится платить по кредитной карте. Он работал сверхурочно – просто чтобы выплачивать минимум. Каждый раз, покупая по кредитной карте еще один пакет блинной муки или лопату, он говорил себе, что когда после наступления нового тысячелетия в банках начнется неразбериха из-за путаницы между 2000-ми и 1900-ми годами, его данные, скорее всего, затеряются. Кредитные компании исчезнут, и покалеченная банковская система вернется к временам золотых монет. Не останется ни телефонов, ни телевизоров, ни энергетических компаний, ни автомобилей – кроме старых рыдванов без компьютеризированных систем, – ни бензоколонок, ни авиации, ни спутников. Люди вновь станут общаться по радио. Вот уже многие годы у него имелась лицензия радиолюбителя. И теперь, практически весь декабрь, он вел по ночам напряженные разговоры с такими же, как он, обеспокоенными наступлением нового тысячелетия радиолюбителями, разбросанными по всему миру. Каждое утро он просыпался и добавлял еще несколько пунктов в свой список. По выходным он брал с собой Мэгги и Лароуза в писчебумажный магазин, чтобы купить новую пачку бумаги в 480 листов и коробку конвертов. А также карандаши и ручки. А еще марки. Перейдет ли мир на такую старомодную систему, как наземная почта? Возможно, отвечали его новые друзья. Кладовая была забита. Нола этого не замечала. Она была занята тем, что пекла свои проклятые торты.

Если бы мы купили цыплят, они могли бы жить несколько месяцев на зачерствевших тортах, думал Питер. Нола щедро покрывала выпечку белой глазурью. Эти торты были широкими и плоскими, во весь противень, или высокими и слоеными, или в форме круглого кекса. Все они потом украшались тщательно выведенными именами «Лароуз» или «Мэгги». Даже дети перестали их есть. Он потихоньку забирал торты и хранил их в неотапливаемом гараже. Когда в местной средней школе шел ремонт, Питер забрал ненужные вещи, которые могли пригодиться. Он с трудом удерживался от улыбки, глядя на выстроившиеся в ряд жестяные школьные шкафчики и понимая, что за каждой пронумерованной дверцей на узкой верхней полке лежит по торту.

Родители его не хотели, но Рождество все равно пришло в обе семьи. Нола проснулась за неделю до двадцать пятого – ей показалось, что сердце налилось свинцом. Она ощущала такую тяжесть в груди, что чувствовала каждый удар сердца, которое, почему-то не останавливаясь, слабо в ней билось, хотя его хозяйке вовсе этого не хотелось. Но близилось Рождество… Она перевернулась в постели и толкнула Питера – ей было обидно, что он вообще может спать.

– Елка, – проговорила она. – Пришло время наряжать елку.

Питер открыл глаза – светлые любимые голубые глаза, которые больше никогда не будут принадлежать другому ребенку. Мальчик походил и на отца, и на мать, взяв лучшее у каждого из них и смешав так, что они умилялись, глядя на него. Его фотографии в рамках все еще стояли на туалетном столике. Дасти все еще бегал на солнце, позировал в костюме Человека-паука, играл в детском бассейне с Мэгги, стоял рядом с ними перед прошлогодней рождественской елкой. Нола находила утешение в этих фотографиях, но теперь закрыла глаза, чтобы не видеть черт сходства между сыном и Питером. Чтобы отвлечься, она стала напевать, а потом задумалась о дочери. Мысли о Мэгги были путаными, порой отмеченными любовью, а иногда сердце буквально колотилось от ярости. Мэгги казалась ей похожей то на ее несговорчивую и неприступную бабушку-полячку, то на дикую и коварную тетку, происходившую из индейцев чиппева [44] . У нее были те же раскосые золотистые глаза, темнеющие, когда она сердится. Та же легкая кривоватая усмешка.

Тихий звук голоса Нолы, напевающей себе под нос какую-то песенку, показался Питеру обнадеживающим. Он протянул руку и погладил ее пальцы. А что, если?

– Я не могу, – отказала она.

Но он все равно продолжал задавать свой вопрос, либо напрямую, либо нежными прикосновениями.

– Тогда я возьму детей, и мы пойдем за елкой.

У него имелась бензопила, причем не одна. По правде сказать, их было целых три. Но эти огромные бензопилы были слишком брутальны для небольшой елки. Ему требовалась ручная ножовка.

– А еще точнее, – добавил он, готовясь выйти из дома, – ножовка с красной ручкой. Мы будем каждый по очереди пилить нашу прекрасную елку.

Он представил себе это и удивился тому, что это возможно. Но тем не менее он и на этот раз выбрался из постели и отправился делать то, что делал в прошлом году с мальчиком, одетым в ярко-розовую куртку сестры, потому что его собственная была в стирке. Дасти был так уверен в себе. Когда Мэгги принялась над ним издеваться, называя младшей сестренкой, он принял типичную позу Гастона [45] и заставил Мэгги расхохотаться. Обычно, когда она смеялась, в ее голосе звенели маленькие колокольчики.

Теперь все изменилось, подумал Питер. Ее смех стал язвительным, лающим взрывом злых выкриков. Теперь она смеялась, когда ей было грустно, а не смешно.

В лесу, в котором было еще мало снега, Ландро издалека заметил три маленьких елочки. Казалось, они смотрели на него испытующе. Он ретировался. Нечего глазеть по сторонам. Нужно проверять силки, а не выбирать елку. Но увидев их стройные силуэты, он вспомнил.

– Что ж, да, конечно, – согласилась с ним Эммалайн. – Елку нужно ставить.