— Лен, Лен, ты чего? Ну всё, всё... Тихо. Ты не одна, я рядом.

Худые руки Жени были тёплыми. Они легонько, осторожно гладили по закутанным шалью плечам, дотрагивались до тёмно-русых волос, с которых сползал платок, и шелковистые пряди выбивались на уши, на лоб.

— Так, подыши. Успокойся. Вдох, выдох... Вот так, умница.

Панцирь холода ещё держал, но уже не давил так сильно. Уже можно было потихоньку дышать.

— У тебя есть успокоительное какое-нибудь? Капельки? Валерьянка?

— Там... — Елена неопределённо махнула рукой в сторону шкафа.

Женя нашла коробку с лекарствами, накапала в рюмку лошадиную дозу корвалола.

— Вот так, разом в себя... И чаем запей. Я там у тебя шарлотку нашла... Тыквенная, что ли? Я такую не пробовала. Яблочную только.

Чай, шарлотка — вроде неуместно-бытовое, такое второстепенное сейчас, но — смягчало душу, отпускало на волю слёзы, удавка напряжения ослабевала. Разговоры о пустяках. Но сквозь заторможенность прорывалось безумие — мчаться туда, на место катастрофы. Да, далеко, но если по телефону ничего определённого сказать не могли, то, может, на месте что-то выяснить удалось бы?

— Куда ехать? Это на ночь-то глядя? — отрезвили Елену руки Жени, сжавшие ей плечи почти до боли — властно, вразумляюще. — Лен, с ума не сходим, ладно? Сиди и никуда не дёргайся. Я буду звонить, узнавать.

Она взяла на себя этот смертельно трудный обзвон, от которого у Елены душа каменела и язык спотыкался. Уронив голову на руки, Елена вслушивалась в её голос, энергично-звонкий, настойчивый, требовательный. У неё получалось гораздо лучше, сама Елена только глухо и невнятно бормотала в трубку. Ничего... Опять нет информации.

— Я не знаю уже, что делать, куда ещё звонить. — У Елены вырвался судорожный выдох, за ним последовал огромный, превышающий всякую меру вдох. Помогло бы, наверно, подышать в пакет, но его не было под рукой. Паническими атаками она не страдала, но сейчас лёгкие бились в конвульсиях. Женя обняла её и стиснула так крепко, что дышать стало трудно. Приступ улёгся.

— Ждать, Лен. Будем ждать и звонить снова. Мчаться туда нет большого смысла. Там ты узнаешь не больше, чем здесь. До утра, по крайней мере, куда-то бежать, ехать сломя голову точно не стоит. Уже ночь на дворе. Попробуй всё-таки отдохнуть.

Четыре стены комнаты душили её. Она вышла на крыльцо и села, глядя в сумрачный сад, озарённый светильником под навесом у двери. Дрожала, зябла, но в дом не уходила. Женя присела рядом.

— Ты хоть куртку накинь, Лен. Сидишь — трясёшься вся.

Ночь на самом деле была не так уж холодна — градусов двенадцать-тринадцать, но озноб шёл изнутри, а не от окружающего воздуха. Женя отлучилась на телефонный разговор: звонили ей самой. Елена сначала с пристальным, нервным вниманием вслушивалась, но потом поняла, что беседа у той — личная, к информации об Ирине отношения не имеющая.

— Да всё нормально, мам. Застряла тут с ночёвкой. Непредвиденная ситуация. Мам, потом расскажу, ладно? Таблетки? Забыла, каюсь. Торопилась. Ничего страшного не случится, не драматизируй... Не знаю, когда. Смотря по обстоятельствам. Всё, мамуль, выпей капельки и ложись.

Таблетки... Уже давно затихшее, отболевшее и далёкое снова шевельнулось в сердце острой тревогой. Эта худоба и таблетки — неспроста.

А Женя вернулась с шерстяным пледом и укутала Елену.

— Вот, так-то лучше будет. Может, ещё чаю заварить, м?

— Погоди, Жень... — Елена всмотрелась ей в глаза, пытаясь что-то уловить в осунувшемся лице, прочитать грозные признаки какой-то внутренней беды. — Извини, я услышала про таблетки. У тебя... со здоровьем что-то?

— Ничего у меня страшного со здоровьем, не бери в голову, не добавляй себе переживаний. — Женя нахмурилась, на мгновение взгляд потемнел, но она усилием воли расправила брови, улыбнулась с прежней неунывающей беспечностью.

Нет, не прежней. От неё осталась едва ли половина. Самое страшное вместе с ночным мраком лезло в душу, опутывало холодными щупальцами. И горло, и сердце сжались до боли.

— Жень, если у тебя что-то серьёзное... Бог с ним, с долгом, оставь себе эти деньги, тебе нужнее... — Под конец у Елены вырвался всхлип, который она зажала рукой.

Рука Жени осторожно обняла её плечи, прижала, чуть встряхнула. Её губы щекотали тёплым дыханием щёку Елены, но не прикасались.

— Ленка... Отставить панику и страхи, поняла? Ещё этого тебе до кучи не хватало. Не придумывай себе бог весть что. Стрессы это, вот и всё. В последние пару лет дикий напряг был, но выкарабкиваюсь понемногу. И вообще, слушать чужие разговоры — неприлично. Фу такой быть. — И, сжав плечи Елены напоследок очень крепко, она её отпустила и поднялась. — Пойду-ка я ещё раз позвоню. Может, появилась какая-то информация.