Рёв подтвердил его слова, а в это время женщины начали разносить мясо. Девушки игриво поглядывали на него, а одна даже подмигнула, от их мускусного запаха пота и округлых форм под юбками у Олафа в штанах стало тесно.

— Теперь я не сомневаюсь в той истории, когда Обетное Братство обрело всё серебро мира, — добавил Маэл Сехнайлл, усаживаясь на кресло.

— Имея такие богатства, — резко возразил Гилла Мо, — почему же один из них оказался в такой жалкой компании и так далеко от дома?

— Один наградил нас всем серебром мира, — ответил Воронья Кость. — Но он не обещал, что мы сможем сохранить его.

Меартах хихикнул, словно ветерок пронёсся сквозь красные листья.

— Так всегда случается с языческими богами, — произнёс он набожно. — Не сомневаюсь, что именно поэтому ты и пришёл к Христу.

— Без сомнения, так и есть, — вмешался Мурроу, ухмыляясь.

— По крайней мере, один из вас троих не напрасно ест мясо в моём зале этим вечером, — произнёс Гилла Мо, и Воронья Кость уловил небольшое ударение на выражении "в моём зале". — Короли со всей Ирландии собрались здесь и наблюдают за тобой, скальд, — так какой же дар на этом пиру ты можешь преподнести Верховному королю?

Гьялланди откашлялся и поднялся, он сжал руку в кулак и прижал к сердцу. А затем поведал историю о Брисингамене, которая оказалась довольно подходящей.

Брисингамен — истинное имя, хотя его называли еще Слезами солнца, но эти имена люди одинаково избегали упоминать. Так называли прекрасное ожерелье, созданное четырьмя братьями-гномами Брисингами в тёмной пещере. Богиня Фрейя, увидев однажды это украшение, так страстно возжелала обладать этим ожерельем, что согласилась бы отдаться братьям. А может быть, само ожерелье завладело Фрейей.

Искусный сказитель мог заработать лучшее место у огня, добрый кусок мяса или увесистый браслет на запястье, рассказав эту историю, но так бывало не всегда. Иногда рассказывать её было просто опасно, в зависимости от того, кем были слушатели.

Для христианского жилища, где среди слушателей были женщины и дети, в этой истории содержался намёк на похоть, из-за чего глаза детей округлялись, а женщины прикрывали рты головными платками, чтобы подавить возгласы восторга и ужаса.

В зале, где собрались люди, верные старым богам, находчивый скальд вполне мог рассказать эту историю, а если он всё же осмеливался, то мог превратить похоть Фрейи в благочестивую жертву, например, как Один, что висел на Мировом древе, или когда он отдал один глаз великану Мимиру, чтобы испить из Колодца мудрости. А иначе, женщины, блестя глазами из полутьмы зала, не услышали бы о Королеве чародеек, повелительнице магии и хозяйке тайны сейдра. Если скальд был достаточно смел и сообразителен, чтобы не обидеть этой историей слушателей, то он благополучно покидал пиршество, и отправлялся дальше, живым и здоровым, с румяным лицом, без синяков и кровавых соплей.

Однако для весёлого пиршества, когда у мужчин на коленях сидели женщины, эта история оказалась подходящей, и скальду было обеспечено мясо, ведь в ней рассказывалось о четырёх потных чёрных гномах, которые, по очереди овладевали прекрасной богиней. В заключение истории рёв одобрения заставил засиять залившегося краской Гьялланди, и он поклонился.

— Хорошо рассказано, — произнёс Верховный король, а затем взглянул на Мурроу, который заметив его взгляд, моргнул. — А как насчёт тебя, ирландец, что ты можешь предложить на пиру Верховного короля?

Воронья Кость уже знал, ещё перед тем, как Мурроу откроет рот, предчувствовал в каждом взмахе птичьего крыла, что замечал на пути с побережья до сюда. Слова, которые в итоге и привели их всех к одному делу.

— Конечно же, — сказал Мурроу, лицо великана блестело от жира, он осклабился, — я предлагаю мой топор и руку, что держит его, против врагов твоего величества.

Команда Вороньей Кости

Лёгкий ветер дул так и этак, метался как гончий пёс, сорвавшийся с привязи. Он шевелил листву и травы, просачиваясь повсюду, словно капли воды за шиворот, не хватало лишь дождя, и тогда, Воронья Кость проклял бы погоду.

Но дождя не было, только белый молочный туман, такой густой и плотный, что ветер лишь чуть шевелил его, перемешивал как кашу в горшке. Из-за тумана видимость сократилась до дистанции никудышного броска копья, делая преследование почти невозможным. И если бы не Кауп да жёлтая псина, думал Воронья Кость, никто не сумел бы осмысленно вести нас.

Всё это подпитывало в нём тлеющий гнев, вспыхнувший в тот момент, когда он узнал, что Горм и трое моряков из команды Хоскульда сбежали. И Халк вместе с ними, а известие о том, что с ними же ушёл Фридрек и четверо побратимов Обетного Братства, раздуло его ярость, словно кузнечные меха.

— Что же, — сказал Гилла Мо, когда узнал об этом, — очень плохо, что твои трэлли бегают по моей земле, а с ними вдобавок и твои воины, размахивая клинками и пугая людей.

Этим туманным утром он восседал на высоком кресле в собственном зале, в котором ещё клубилась серая дымка от факелов, а люди храпели и пускали ветры во сне. Он плотнее закутался в плащ, спасаясь от сырости и влаги, подгоняя трэллей поживее раздуть еле теплящиеся угли в очаге. Ему доставляло удовольствие видеть перед собой раздосадованного Воронью Кость, поэтому он не торопился дать согласие на преследование беглецов.