Дара осталась с ним, а Ковало вернулся к столику, где сидела компания во главе с Полонским.

— Все решено. Сейчас споет.

Ковало сел на свободное место и взял бокал с напитком.

— И как ты ее уговорил? — Геру действительно было интересно, как Ковало удалось так легко сломать девчонку.

— Интересуешься моими профессиональными секретами? — Ковало отпил из бокала. — Все элементарно и просто — сказал, что уволю домработницу.

— Значит, она готова все делать ради незнакомого человека? — задумчиво произнес Гер, смотря на сцену и на то, как ди-джей что-то обсуждал с цыганкой.

— Не думаю, что все… Но некоторые моменты — да.

Ковало, как хороший психолог, понимал, что есть тонкая грань, когда человек готов переступить через себя ради другого, а когда не готов. Сейчас он рассчитал все правильно, и вот результат — она покорна. Но он не строил иллюзий, что такое всегда будет прокатывать.

— Друзья, — сидящий справа от Гера мужчина поднял бокал, — за приятный вечер.

Раздался звон стекла, и Гер, ощущая, что вечер действительно удался, перевел взгляд на сцену. Оттуда зазвучала музыка. Та самая, настоящая, цыганская, которая так не вписывалась в окружающую атмосферу этого места. Музыка, которая хорошо звучала бы у костра в поле или в толпе на площади. Но никак не в таком суперсовременном клубе, где все говорит о стиле и изыске, и где публика соответствует этому — такая же стильная и гламурная.

Но музыка звучала, и люди замерли, переводя взгляды на сцену. Туда, где в круге света стояла цыганка.

Полонский уже поднес бокал к губам, чтобы ощутить вкус дорогого виски, когда зазвучал ее голос. Сильный, звонкий и такой настоящий. Без синтезаторной обработки, без шлифовки. Так века назад пели те, кто кочевал по этой земле и любил свободу. В этом голосе не было фальши, он шел из самой глубины сердца и пронзал сердца тех, кто его слушал.

Она пела и, казалось, диапазону ее голоса нет предела. Но не только голос поразил Гера. Он видел, как девушка преобразилась. Она стала другой — настоящей. Она стала такой, какой он ее не видел никогда.

Дара в такт мелодии повела плечиком, слыша, как позвякивают на ее шее бусы с монетками, и, плавно подняв руку, заставила все браслетики зазвенеть и заиграть в лучах софитов.

Полонский видел, как девушка ведет плечиком в такт мелодии, как ее руки плавно чертят в воздухе невидимые рисунки, как она откидывает с лица упрямые локоны назад. Все это завораживало настолько, что пространство вокруг него растворилось, и осталась лишь она в центре небольшой сцены, под лучами прожекторов. И звучал ее голос, который заглушал все и проникал в самое сердце.

Слова песни лились из ее уст, и музыка все убыстрялась, уводя за собой. Все находящиеся в зале были погружены в это волшебство. Голос девушки околдовывал своей чистотой и естественностью, которая не была испорчена рамками правильного вокала. Она пела так, как пели века назад ее предки. Хотя песня и была переделана под современный эстрадный вариант, но сама манера исполнения ее была настоящая. Поэтому и смогла она притронуться своей песней к сердцам тех, кто ее слушал.

Только когда звуки ее голоса растворились в пространстве зала, Гер понял, что так и сидит с бокалом в руке, не сделав ни глотка.

Дара стояла и смотрела перед собой. Когда она подошла к микрофону и услышала мелодию, она преобразилась. Она пела так, как всегда пела, когда выступала на концертах — искренне, отдавая всю себя без остатка. По-другому она петь не могла. Ведь песня — это ее душа. Так как она может обманывать свою душу? Как она может фальшивить и исполнять песню неискренне? Только когда мелодия стихла, и она услышала аплодисменты, Дара вернулась в свою грустную реальность.

Подойдя к девушке, Ковало повел ее через зал. Гер и его спутники двинулись им навстречу.

Голос Дары Шандор мог узнать из тысячи голосов. Как же удивительно она пела. Он всегда засушивался ею и часто специально приезжал туда, где она выступала. Стоя в толпе и скрываясь от ее взгляда, он смотрел на нее и мечтал, как она станет его. Мечты часто не сбываются, и это реальность жизни. Зато он точно знал, что свои мечты он сам заставит сбыться, не дожидаясь чуда.

— Кажись, дочка барона там на сцене заливается, — Рому тоже узнал этот голос. — Поди для Полонского поет. Быстро она для него все делать стала.

— Рот закрой, — Шандору не нравился этот тон, хотя правоту его слов он и сам осознавал. Только не хотел слышать. Правда звучала слишком больно.

Шандор отпил из бока цветной коктейль и закурил, продолжая наслаждаться голосом Дары. Одной рукой он прижимал к себе вульгарно одетую блондинку, которая перебирала пальчиками толстую золотую цепочку на его груди.

— Чем болтать лишнее, отправь лучше наших людей. Пусть узнают, что да как, — Шандор кивнул на Дару.

— Будет сделано.