Мда, допросы. Случалось, что стоило ему лишь посмотреть на какого-то р-революционера, так тот краснел, белел, дергался. А как только звучали первые слова, сказанные от души, то немалая часть допрашиваемых марала штаны или сразу хлопалась в обморок. Но первое, что они видели, выплывая из беспамятства, было лицо Павла Игнатьевича, озаренное холодной, бесстрастной ненавистью. Странное сочетание слов, но именно так оно и было. Тогда я не понимал этого, но вот сейчас, сам оказавшись на его месте... Возможно и такое, надо лишь побывать НА грани и ЗА ней, а потом вернуться. И принять эту новую часть себя. Принять без ужаса, без восторга. Просто принять.

И дожимать того, кто уже хрустнул. Не давать опомниться, прийти в себя, вспомнить какие-то мотивы остаться на ногах, не рухнуть в грязь на колени.

– Ты всегда гордился своим лицом, любил девушек. Сейчас ты обольщаешь их по всем правилам. Ну а раньше... Раньше ты, понимая, что никто из действительно красивых дам из света и даже полусвета к тебе не подойдет, злобился и бесился. А революция, как я понимаю, дала возможность. И ты начал принуждать красивых, холеных, элегантных женщин силой. Физической и силой принадлежности к ВЧК. А кто не ложился у ног, тех брал грубо, против воли, растаптывая их личность. Как попытался сделать с моей сестрой, моей матерью... И теперь будет справедливо, если я заберу это у тебя. Лицо растворится под действием кислоты, яйца я просто отрежу. Но не бойся, ты проживешь достаточно долго, чтобы насладиться и своим видом в зеркале, и состоянием презренного евнуха. От болевого шока не умрешь, есть у меня несколько ампул с морфием, да и шприц присутствует.

Флакон с кислотой и так был у чекиста перед глазами. Что же до обещания отрезать яйца... Тоже ничего сложного. Разрезать портки, обнажив все его 'хозяйство', после чего взять в руку найденные в этом же доме ножницы и пару раз ими щелкнуть в непосредственной близости от, так скахзать, мишени. На психику замечательно подействовало. Осталось лишь завершить процесс ломки:

– Так что, чекист, будешь продолжить корчить из себя героя мировой революции или последуешь примеру ныне дохлого дружка и начнешь выкупать хоть часть из тех мук, которые я тебе задолжал?

Сначала повисло угрюмое молчание, но после того, как я решил усовершенствовать предложенные кары и поднес флакон с кислотой к предмету мужской гордости и ме-едленно так стал его наклонять, 'Остапа понесло', как писалось в одной недавно вышедшей книге.

Клиент не желал растворения гениталий в кислотной ванне, поэтому замолотил языком. Пусть пока по большей части и беспредметно. А мне нужна была осмысленность.

Зоны интересов? Для начала, конечно, все сведения о братьях Мелинсонах. Привычки, особенности мышления, привычный распорядок дня, адреса любовниц, если они есть и все в этом роде. Я понимал, что немалая часть сказанного будет дублем уже известного мне, но это нормально. Все равно найдется и то, что еще ни разу не прозвучало. То, о чем я и догадываться не мог.

Затем - знания самого Лабирского, полученные им за время долгой и плодотворной работы в ВЧК-ОГПУ. Не все знания, само собой разумеется, а лишь те, которые представляют интерес для меня лично. Компромат на коллег, узнанные и все еще актуальные тайны, персональные информаторы, остающиеся неизвестными остальным.

И последний аспект, приземленный, но от него никуда не деться. Если кто скажет, что в СССР материальные ценности не играют никакой роли - он либо обычный глупец или же фанатик. Кстати, последнее еще хуже, нежели первый вариант. Деньги в СССР играли не менее важную роль, чем в других, не охваченных большевистской заразой, странах. Только пользоваться 'золотым ключиком' стоило с осторожностью и выборочно. К тому же дензнаки советской принадлежности среди партийной прослойки и вообще людей, обладающих какой-никакой властью, ценились на порядок ниже, чем валюта и золото с драгоценностями. Оно и понятно - случись что, не с советскими же дензнаками бежать будут!

Денежные захоронки Лабирский сдал легко и непринужденно. Всего их было две: малая у него на квартире, куда я соваться даже не собирался, и основная за ее пределами. Понимал, морда, что в случае чего не будет у него возможности покопаться в закромах своей квартиры или вообще в тех местах, где его присутствие могут предсказать. Поэтому и поступил весьма разумно, простейшим образом зарыв своеобразный клад в пригороде Москвы. Деньги, золото, оружие с парой комплектов документов. Все по-взрослому, понимал, что жизнь штука переменчивая.

Собственных и неизвестных прочим информаторов у чекиста почти не было. Так, мелочь обычная, для меня интереса почти не представляющая. Хотя за неимением гербовой пишут и на клозетной! Начальник германского генштаба фон Мольтке так и вовсе говорил, что: 'Отбросов нет - есть лишь резервы'. И с таким авторитетным мнением сложно было не согласиться.

А вот про своих дружков Мелинсонов мой пленник выдавал информацию с трудом. Пришлось малость стимулировать его то кислотой, то острым ножиком. Так, чтобы не юлил, когда не надо, да и вообще бросил это гиблое для себя дело.

Привычки, адреса, особенности характера и мышления, круг друзей и знакомых. Я записывал все могущие пригодиться сведения. Сейчас просто записывал, подробный анализ начнется потом, в куда более приличной обстановке, чем этот ставший пыточным застенком подвал.

Компромат на коллег-чекистов. Тут я чуть было не оказался в полном пролете. Хотя рассчитывал на многое, но прозвучало одно очень даже знакомое имя. Руцис! Оказалось, что этот мой знакомец гнусно прославился в чекистской среде тем, что давно и жадно собирал компромат на всех и каждого, не брезгуя ничем. Потому и трогать его откровенно опасались - никто не знал, что именно хранится в закромах у старого упыря. Затронешь его интересы... А потом вдруг р-раз, да и появится папочка, лично тебе, твоим скрытым от посторонних глаз грешкам посвященная. И не просто слова, а с доказательствами!