Вместе мы сокрушим темную пакость!

Убей лесного великана – и сама Унна станцует с тобой!

– Кто такая Унна? – спросил я невольно, прочитав еще одну афишу, наклеенную прямо на двери небольшого магазинчика, приткнувшегося у городской стены.

– Местная. Поведения легкого, почти воздушного, чтоб ее демоны сдули! – отозвался лучащийся невероятно широкой и светлой добродушной улыбкой торговец Фанфон, чья внешность полностью соответствовала стандартам доброй порядочной личности и даже превосходила их. Это же касалось и личных достижений Фанфона – они многократно превосходили минимальные требования. Крепко сбитый, чисто одетый, аккуратно расчесанный, улыбчивый и приветливый, судя по знакам на стене, состоящий в городской обороне, ночном патруле, башенном дозоре, делающий внушительные скидки для каждого охотника за преступниками и нечистью, дающий задания на истребление всяких тварей и щедро за это платящий из собственных доходов.

Всю эту информацию я почерпнул по дороге, когда расспрашивал прохожих как пройти к магазину Фанфона. И каждый мне указал не только на нужную улочку, но и на отменные личные качества торговца. Да и сам магазин, сплошь обклеенный призывами и афишами, с небольшой доской заданий прибитой у входа, с этими настенными знаками и эмблемами, говорили о многом. Если честно, до того, как решиться открыть рот и поведать о цели своего визита, я некоторое время пребывал в глубоком сомнении. Темный пришел к Светлому. А Светлый выслушал Темного и поджарил Темного, прежде чем отправиться на смену в городскую оборону, ночной патруль или башенный дозор. Но убедившись в совпадении имен и роде деятельности, равно как и в правильности населенного пункта – даже в этом начал сомневаться – я все же рискнул. И ничего трагичного не случилось. Не моргнув и глазом, не дрогнув широкой улыбкой, торговец коротко кивнул, забрал послание и ненадолго удалился, оставив меня изучать бешеное количество старых и новых афиш, расклеенных и внутри лавки.

А вот и афиша с фигуристой Унной, женщиной средних лет, с осиной талией, зазывной улыбкой, взглядом способным зажечь любую свечу на расстоянии километра и коротким девизом «Унна ждет!». Заглянуть что ли? Чтобы уточнить чего именно она ждет…

– Прими, брат! – на один крохотный миг торговец убрал с лица улыбку. И я увидел его истинное лицо – яростный взгляд пылающий темным огнем, сжатые зубы, опущенное лицо, проступившие на щеках темные вены, пальцы яростно скребут налепленный на грудь значок изображающий башню со стоящим на ней лучником.

– Благодарю, брат! – ответил я, принимая сверток.

– Подарок невелик, но от всего темного сердца!

– Всем темным сердцем принимаю.

– И Батюшке передай – заждались мы уже, изнемогаем, погибаем.

– Обязательно передам.

– А теперь ступай – Фанфон поднес полученный от меня свиток к пламени свечи. Вспыхнул жабий пергамент, завоняло паленым.

Вернувший на лицо улыбку торговец радостным криком поприветствовал вошедшего в лавку игрока с топором за плечом:

– Ну! Многих темных тварей зарубил, изничтожил?

– Многих! – с той же радостью завопил в ответ игрок, не обращая на меня ни малейшего внимания – Искрошил не меньше сорока монстров! Тьма падет, друг Фанфон!

– Тьма падет! – согласился торговец и его солнечная улыбка сделала магазин светлее – Обязательно падет!

За порогом я воспользовался свитком телепортации, тихо-тихо прошептал название деревни Окуневый Затон.

Вот это я понимаю мирная местность.

Вновь стоя по щиколотку в воде, но уже пресной, рядом с чертовой ванной, за которой пришлось смотаться до здешней гостиницы, я нежился на солнышке. Берег Найкала. Гигантское озеро, настоящее бескрайнее пресной море с рокочущими волнами, темнеющими вдалеке островками, яркими клочками парусов.

Окуневый Затон, крохотная деревушка, рождала в голове желания бросить все, купить здесь надел земли, построить какой-никакой домишко, обустроиться, завести жену-красавицу, парочку озорных мальчишек, да одну милаху дочку. И жить себе поживать, добра наживать. Да чтобы долгие-долгие годы вплоть до бесконечности и чтобы никаких событий. Не нужны они здесь, события эти – в этом-то мирном удивительном краю. Мое воображение уже успело нарисовать себе картину себя самого в будущем, когда тяжелой спокойной походкой, весь седой, я выйду из дома, усядусь на завалинку, сложу руки на животе и щурясь от солнца, уставлюсь в бескрайний синий простор великого Найкала.

А это именно что великое озеро. Найкал. Байкал. Очень созвучно и очень похоже. Догадка на самой поверхности. Шумливые березовые рощи пугливо подбегают по лугам к самому берегу, с любопытством склоняют зеленые вершины над водой. В тени деревьев сидят рыбаки закинувшие удочки, многие лежат на боку, другие давно уж заснули, лишь некоторые терпеливо смотрят на лениво и безвольно плавающие поплавки. Высоко-высоко в небе парят несколько птиц, еще один пернатый красавец вспорол когтями волну, вырвав из водной стихии серебристое тело рыбы. Завидев смутную и резкую тень в воде, я опустил взгляд и невольно вздрогнул с головы до пят – зависнув над дном, едва заметно работая плавниками, на меня смотрела узкомордая гигантская щука. И смотрела взглядом удивительно умным, проницательным. По непонятной причине мне сразу стало ясно, что такая рыба вряд ли попадется на глупые уловки рыбаков, не поведется на блесну и не зайдете в ловушки сетей. Щука поглядела на меня еще немного и, хищно изогнувшись, ушла на темную глубину. Ух какая… хорошо успел сделать скриншот и отправить в реал на распечатку.

Мне на плечо села пучеглазая стрекоза, ярко-желтая, с тигровыми красными полосками. Уровень семнадцатый. Серьезное насекомое – встреться я со стрекозой в Яслях, она бы убила меня одним ударом. Сейчас же стрекоза не представляла для меня угрозы, а я не желал вреда ей. Чуть посидев, стрекоза взмыла в воздух, заложила крутой вираж и ударила в куда-то летевшую бабочку. Оборванные радужные крылья бабочки полетели к земле и обратились в серый прах. Стрекоза улетела дальше. Немного насилия есть и в этих мирных землях – Озерном Крае с удивительно толстыми и меланхоличными коровами, непрестанно жующими жвачку. Удивительные здесь места. Душевные. Вряд ли эти края когда-нибудь знали войну и вряд ли когда-нибудь познают.