Наконец эрцгерцог повернулся к Дрейву и кивнул, тот слегка поклонился. Эрцгерцог положил руку на плечо Элоизэ. Она с неприкрытой ненавистью посмотрела на Фрея и только потом разрешила повернуть себя. Они пошли вместе обратно к воротам.

— Ваша светлость, — крикнул Крейк, его голос сорвался. Но эрцгерцог не остановился и ворота с громыханием закрылись за ним.

Вот для чего они приходили. Посмотреть в лицо человеку, который убил их сына. В первый раз их уговорили отказаться от возмездия. Но во второй раз они от него не откажутся.

Фрей мрачно уставился в никуда. Для него их боль — ничто. У него вполне достаточно собственной.

Вдали зазвенел колокол. Еще больше колоколов подхватили его звук, он распространился на весь город, несогласованный звон, поднявшийся от улиц и заполнивший воздух. Солдаты всколыхнулись.

— Они идут, — сказал Дрейв.

Пинн запел, перекрикивая гул моторов — громко, фальшиво и совершенно неритмично. Он поднял кулак и махнул свободной рукой, словно представляя себя:

— Аррр-рис Пинн! Герой небес! Ар-рис Пи-иииииин, Геееееее-рой нееееееебес!

В конечном счете, Пинн был совершенно счастлив, что идет на войну.

С близкого расстояния флот пробужденцев казался огромным. Пинн оценивал его величину в сотни — возможно миллиарды — судов, хотя и признавал, что где-то мог ошибиться, поскольку и в лучшие времена толком не умел считать. Здесь были подлатанные ржавые корыта и сверкающие новые файтеры. Кукурузники и бывшие военные модели, грузовые транспортники, громыхающие фрегаты и элегантные роскошные лайнеры. Все, что могло летать — даже с трудом — было пущено в дело. Все, кто умел обращаться с оружием, получили револьвер или винтовку. Каждый кусочек силы, который могли мобилизовать пробужденцы, был собран здесь, в одну огромную колонну.

— Гееееееее-рой НЕБЕС! — закончил он, размахивая кулаком, и откинулся на спинку кресла, запыхавшийся и потный. Он подмигнул ферротипии Лисинды, пришпиленной к приборной доске. Она была так основательно смята и скручена, что он больше не смог определить, кто на ней находится, но его это не волновало. В любом случае в настоящей жизни она намного красивее.

Если бы она могла увидеть его сейчас. Она бы тут же бросила своего никчемного мужа и улетела бы с ним навстречу закату. Это бы стало достойным окончанием книги, которую они напишут о своих приключениях. В Вардии ни у кого не останутся сухие глаза.

Пинн хотел пойти на войну с того времени, как был мальчишкой. Одна из самых больших трагедий его жизни — самми заключили договор об окончании Второй аэрумной войны за несколько дней до того, как он стал достаточно взрослым, чтобы завербоваться во Флот. С тех пор он побывал в нескольких хорошеньких потасовках, но никогда не участвовал ни в чем подобном. Это настоящее сражение. Это достойная эпопея.

То, что он сражается на стороне пробужденцев его не волновало. Он не был человеком, который думал о таких мелочах. Он обращался в любую веру с такой же скоростью и энтузиазмом, с которыми разочаровывался в ней; в конце концов ему хотелось только одного — драться. Использовать любую возможность, чтобы доказать свое превосходство над другими пилотами. И сейчас он считал, что нужно быть настоящим идиотом, чтобы сражаться на стороне Коалиции.

Если верить слухам, конечно. Последние несколько дней все только и говорили о секретном оружии. Ну, для Пинна это не было новостью — на самом деле он сам то ли распространял эти слухи, то ли нет, когда был пьян — но больше всего его тревожили новые слухи, что оно не работает. Впрочем, Пинн не слишком переживал. Он вообще не знал, кому верить: высокопоставленным пробужденцам, которые уверяли, что видели победу во время гаданий, или ворчащим наемникам, которые внезапно сообразили, что подписались сражаться с Флотом Коалиции в три раза превосходившим их.

День атаки приближался, и в лагере рос раскол. Испуганные команды рассказывали, как их капитаны уехали в болота и вернулись другими. Некоторые капитаны, боясь, что они будут следующими, попытались сбежать. Но после побега «Кэтти Джей» пробужденцы буквально не спускали с кораблей глаз, и перебежчики улетели недалеко.

В последние дни атмосфера страха захлестнула лагерь. И воцарилась на борту «Делириум Триггер».

Пинн неожиданно нашел товарища по пьянкам в лице Баломона Крунда. Боцман «Делириум Триггер» был мрачным, сентиментальным и не слишком склонным к разговорам, что полностью устраивало Пинна. В любом случае, Пинн был склонен говорить кому-то, чем разговаривать с кем-то. Несколько раз Крунд что-то рассказывал, и всегда об одном и том же. О той самой женщине, с которой трахался Фрей, если Пинн правильно помнил. Черт побери, он уже устал слушать, как люди говорят о своих возлюбленных.

Пинн не мог вообразить отношения с женщиной, которые не включали бы желание переспать с ней. Он даже хотел переспать с Джез, пока не обнаружил, что она что-то вроде гребаного ужасного кошмара из-за пределов бесконечности. Однако Грунд считал иначе, судя по тому, как он говорил о своем кэпе. Он все еще был предан ей, даже после того, что произошло. Но это разбило ему сердце.

Из болота вернулась другая Триника. Она даже стала выглядеть немного иначе: мерзкий белый грим, обкорнанные волосы, зрачки, огромные, как монеты, и черные, как пустота. И сейчас это стало больше, чем шоу. Она стала ужасной богиней, роль которой играла перед экипажем все эти годы. Той самой богиней, которую они хотели.