Может быть, с ней что-то не так. Может быть, она хочет чувствовать больше, чем имеет право, больше, чем способна. В конце концов, именно поэтому она и выбрала манов. Они обещали единство душ и товарищество, тот вид единения, который лежит за пределами всего, что она испытывала раньше.

И вот теперь это. Неужели это то самое, что испытывает кэп, когда думает о Тринике? Потрясающее, ошеломляющее, обостренное желание? Неужели она влюбилась? И, если так, не слишком ли поздно сворачивать с пути, который она выбрала?

Не слишком ли поздно попытаться стать человеком?

Призрачный город — Встречи — Морбен Кайн — Остров в море руин — Нежелательные союзники

Город Коррен лежал у подножья хребта Кривая Западня, на каменном холме, с которого открывался восхитительный вид на западные равнины. До начала Третьей эпохи авиации и массового производства воздушных судов, город служил важным перевалочным пунктом для путешественников и купцов, направлявшихся по опасному пути к огромному Восточному плато Вардии.

Те дни давно прошли.

— Черт побери, — выругался Фрей, глядя через ветровое стекло кабины «Кэтти Джей». Он посмотрел на Ашуа: — А я-то думал, что твой город — кусок дерьма.

Крейк мог только согласиться с ним. Во время Аэрумных войн Раббан, в котором выросла Ашуа, был разрушен почти до основания и все еще не полностью отстроен. Но Коррен был уничтожен совсем по-другому, на порядок хуже.

Древний город был буквально стерт с поверхности планеты. Огромный изогнутый разлом прошел через его сердце, отделив западную треть. Он него отходили более мелкие трещины, поглотившие когда-то оживленные улицы. Расколотые обрубки башен торчали из руин дворцов, на земле валялись разбитые вдребезги арки, извилистые улочки и террасы сложились и смялись. Река, которая когда-то текла через город, высохла, задушенная катаклизмом.

С последнего землетрясения прошло пятьдесят лет. За тысячи лет существования город выдержал много толчков, но последний прикончил его. Выжившие жители ушли и не вернулись. Даже пираты не хотели останавливаться в нем, так что здесь жили только падальщики. Город превратился в призрак, горькое напоминание о дикой природе земли, в которой они жили.

Но гражданская война прогнала призраков, и город больше не пустовал.

— Кто-нибудь может сказать мне, зачем они сражаются за кучу кирпичей? — спросила Ашуа. Она стояла, облокотившись на переборку и держа руки в одним из многочисленных карманов. Как обычно, выражение ее лица предполагало глубокое безразличие ко всему. Вокруг ее левого глаза вилась черная татуировка, проходя вдоль щеки и по лбу. Модное украшение бандитов Раббана, сделанное то время, когда границы разрушенного города были пределами ее мира.

Никто не ответил на ее вопрос, и она посмотрела на Пелару, стоявшего около двери переполненной кабины; в последнее время здесь толпился чуть ли не весь экипаж. Обычно кэпу быстро надоедали люди, смотревшие, как он ведет корабль, но Крейк чувствовал, что сейчас Фрей просто боится оставаться наедине с Джез. Как и любой из них, если на то пошло.

— А вы что думаете? — спросила она торговца слухами. — Разве это не ваша работа — знать все?

Пелару слабо улыбнулся:

— Если бы я все отдавал бесплатно, как бы я ел?

— О, я уверен, что вы едите просто замечательно, — сказал Фрей, со слабым намеком на плохое настроение. — Внимание, появились файтеры.

С юга к городу подлетал фрегат Флота, вися в раннем вечернем небе. От него отделилось несколько маленьких маленьких объектов и понеслись к «Кэтти Джей». На фоне гор определить их форму было не так-то просто, но, поскольку речь шла о фрегате Флота, можно было не сомневаться, что это «Виндблейды».

Фрей коснулся клипсы:

— Пинн, тихо и спокойно. Мы тут все друзья, помнишь? Держи руку подальше от гашетки.

Крейк неловко поежился и опять посмотрел на город. Ему не нравилась мысль, что придется в нем садиться, и не только потому, что он всю жизнь терпеть не мог, когда по нему стреляют. Здесь было что-то более глубокое, что-то такое, что мучило его уже несколько недель.

Но уж точно его заботило не то, что они украли у пробужденцев. Скорее аристократическое чувство чести, привитое ему строгим и трудолюбивым отцом. Пробужденцы — явный враг, угроза нации и его способу жизни. Он чувствовал, что должен участвовать в этой войне, а не зарабатывать на ней.

Кроме того, поражение пробужденцев было в его собственных интересах. Проклятые церковники преследовали демонистов уже больше столетия и настраивали против них простой народ, заставляя практиковать Искусство в тайне — иначе их бы линчевали. Если пробужденцы победят, они будут преследовать демонистов с новой силой.

А вот если они проиграют, если они будут изгнаны… что это означает для демонистов? Не может ли стать так, что большие достижения в науке дадут им возможность посещать университеты, библиотеки и такие места, где можно видеться без страха? И, может быть, их профессия не будет чревата такой опасностью.