Я вздохнула.

— Оливия, я знаю, что тебе здесь нравится. У них есть все эти игрушки, но это не наш дом. Наш дом в Аллентауне.

Щеки Оливии заалели, что давно стало явным признаком очередной приближающейся грандиозной истерики. Она подняла одну из своих кукол, фарфоровую с розовыми щеками. Я знала, что последует за этим.

— Это наш дом!

— Нет, — тихо сказала я, вставая на ноги. — Это хороший дом, но….

— Нет! — завизжала Оливия, бросив куклу через всю комнату. Ее лицо треснуло и нога отвалилась. — Нет! Нет!

Я моргнула и потерла виски.

— Оливия, прекрати. У меня голова раскалывается.

— Нет! Я не хочу уезжать! Мисс Лиз….

Мое терпение лопнуло.

— Мисс Лиз не твоя мама, Оливия. Твоя мама наверху. И если я говорю, что мы должны уйти, значит, должны!

Оливия взорвалась слезами и криками как мини-вулкан. Для такого маленького человека она могла производить невероятное количество шума. Смотреть на нее в таком состоянии было больно. Я чувствовала себя ужасно, словно была каким-то адским созданием, которое разрушило все мечты.

Оливия начала топать ногами по полу.

Я пыталась заставить ее прекратить, но, то, что я не могла прикоснуться к ней, усложняло процесс. Поэтому я беспомощно стояла рядом, в надежде, что она просто рано или поздно устанет.

— У вас все в порядке? Кажется, что сквозь дом движется грузовой поезд.

Стройная, темноволосая и ухоженная женщина стояла в дверях.

Казалось, что кто-то щелкнул выключателем и истерика Оливии прекратилась. Она стояла спокойно, ее глаза были обращены к женщине.

— Мисс Лиз! Я не хочу уезжать.

Лиз ласково улыбнулась.

— Милая, тебе не нужно уезжать. Я уже говорила тебе. Это твой дом, пока ты хочешь быть здесь.

Я не выдержала.

— Замолчите! Прекратите ей это говорить. Это не ее дом. А вы — не ее мать!

Она моргнула и сделала шаг назад.

— Я не пытаюсь занять место твоей матери, Эмбер.

— Вранье. — Ярость и что-то еще, что требовало выхода, бурлило во мне. Я начала идти через комнату.

Оливия стояла передо мной, прежде чем я смогла подойти к Лиз. Она вытянула руки, двигая пальцами. Одним быстрым движением Лиз взяла Оливию на руки.

Я застыла в добром футе от них. Оливия потянулась и обвила руками шею Лиз. Горячая и яростная эмоция пронзила меня насквозь и перехватила дыхание. Предательство. Я понимала, что это безосновательно.

Оливия не знала, что она делает, но вся воинственность, которая была во мне — пропала.

— Что здесь происходит? — спросил Кромвел, останавливаясь рядом с Лиз.

— Эмбер хочет уехать, — сказала Оливия. — Мне придется уйти?

Кромвел вошел в комнату и положил руку на спину Оливии.

— Нет. Тебе не нужно уезжать. Эмбер просто устала и запуталась. Возможно, вам стоит лечь спать пораньше. Уверен, утром она почувствует себя лучше.

Оливия положила голову Лиз на плечо. Она что-то пробормотала, но я не смогла расслышать.

В моих ушах звенело, снова накатила тошнота. Я опустила голову и прошла мимо них. Я прошла по широкому коридору и поднялась по лестнице. Мне казалось, что сердце разбилось на миллион кусочков.

Как только я попала в свою спальню — захлопнула дверь за спиной. А затем еще раз. Это действие каждый раз заставляло меня чувствовать себя лучше, когда я ссорилась с родителями.

Но сейчас это не помогло.

Я медленно сползла по закрытой двери и глотнула воздух. Я потеряла контроль над Оливией в пользу абсолютно незнакомых людей за пару минут. А еще они меня ненавидели и планировали отправить в какое-то богом забытое место, как только я сделаю что-то не так.

Я заснула с трудом, какой сюрприз.

Солнце едва выглянуло из-за гор, когда я уже вылезла из кровати. Сама не знаю, по какой причине я шла по тихому дому в поисках комнаты моей мамы, засунув руки в карман толстовки.

Она сидела в кресле-качалке, глядя на большое окно, ведущее в передний двор. Мягкие локоны обрамляли ее бледное лицо. Волосы казались чуть более растрепанными, чем вчера. Рядом стоял нетронутый стакан воды.

Стараясь игнорировать острую боль в груди, я пересекла комнату и села рядом с мамой, скрестив ноги и положив подбородок себе на руки.

— Здесь что-то не так. — Я остановилась и нервно рассмеялась. — За исключением очевидного. Но они ненавидят меня. Думаю, они все могут делать разные вещи.