Да, все верно, нас было восемь. Мама с отцом вырастили восьмерых мальчиков в трехкомнатной квартире над баром, мы жили по четверо в комнате с двухъярусными кроватями. Когда мама умерла, Зейну было пятнадцать, Броку - тринадцать, Бакстеру - двенадцать, близнецам Ханану и Корин - десять, Лусиану - девять, Хавьеру - самому младшему в нашем племени - было семь.

Десять лет спустя Зейн уехал и вступил где-то в спецназ «Морских котиков». Брок играл в футбол в Канадской футбольной лиге, и им заинтересовались агенты из Национальной футбольной лиги США, ну или так он утверждал. Бакстер был пилотом и путешествовал по стране со своим авиашоу. Ханан и Корин гастролировали со своей хард-рок группой «Пешка Офицера», а Лусиан… Ну, я не был точно уверен. Он ушел из дома в день своего восемнадцатилетия и больше не вернулся, даже ни разу не прислал проклятую открытку. Я подозревал, что он взял деньги, которые заработал на рыболовецких суднах в пятнадцать, и болтался по миру, как чертов босяк. Это было очень похоже на него: задумчивый, ленивый и прирожденно крутой. Хавьер получил «полный пакет» в Стэнфорде и стипендию благодаря футболу и уму. Ходили слухи, что им интересовались агенты ФИФА… и, помимо этого, какие-то «мозговые центры» или какое-то дерьмо вроде этого. Ну и был я, Себастиан Бэдд, самый старший. Я застрял в чертовом Кетчикане и обслуживал этот никчемный бар, как делал с семнадцати лет.

Все мои братья были круты, хороши собой и успешны, а я был чертовым барменом.

Не то чтобы я сильно расстраивался или что-то подобное. Но блин, в конце концов, я был самым привлекательным из всех.

И не поймите меня неправильно - я любил бар. Он был моим домом, всей моей жизнью. Сложность состояла в том, что у меня никогда не было шанса заняться чем-то другим. Когда мама умерла, на меня как на старшего свалилась обязанность помогать отцу. Мне кое-как удалось получить диплом об окончании старших классов. Но я был слишком занят готовкой, уборкой столов и мытьем посуды, чтобы уделять время экзаменам или домашним заданиям. Я работал, чтобы моим братьям не приходилось это делать, по крайней мере, в течение рабочей недели.

Отец всегда давал мне в субботу выходной и просил помочь того, кто был поблизости. Обычно это означало, что работали Зейн, Бакстер или близнецы - Брок все время тренировался, а Лусиан и Хавьер были слишком малы, чтобы помогать. По субботам у меня были свидания. Я брал свою недельную выручку и разъезжал по городу в поисках девчонок на навороченном Харлей-Дэвидсоне, над которым мы с отцом трудились каждое воскресенье. Обычно я быстро находил кого-то, с кем можно было потусоваться, - ростом и внешностью я пошел в отца, от мамы мне достались холодная уверенность и невозмутимый нрав.

Ладно, я унаследовал большую часть маминой невозмутимости, но все же у меня была отцовская вспыльчивость, и в последние дни не составляло труда кому-то до нее докопаться и вытащить наружу. Думаю, что я был зол, потому что приходилось управлять баром в одиночку. В былые времена мне было скучно и я был безумно озлоблен из-за маминой смерти, поэтому все время был готов драться - так же, как и трахаться, - и всегда был чертовски хорош и в одном, и в другом.

Сейчас единственная драка, в которую я ввязывался, - выгонял пьяных чудиков. Но секс был постоянный. Несмотря на то что бизнес был не очень успешен, у «Бэддз Бар энд Грилл» все еще была репутация места с красавчиком-барменом, который наливал крепкие напитки и всегда был не против перепихнуться, если ты выглядишь мало-мальски прилично и имеешь привлекательные буфера. Красавчик-бармен, как очевидно, - это я.

Кетчикан был популярным городом на Аляске, куда обязательно заходили круизные лайнеры, и через него постоянно проходил поток туристов, которые искали местные бары, чтобы выпить, что приводило привлекательных милашек на день или два. Эти легкие связи имели неотъемлемые условия отступления: они знали, что уезжают, я знал, что они уезжают, поэтому не было ни сумбура, ни задетых чувств, ни неловких разговоров утром.

Это была хорошая тусовка.

Но это была моя единственная тусовка. Я понятия не имел, в чем бы еще мог быть хорош и чем бы еще хотел заняться. Я обслуживал бар и трахал горячих туристок - вот, что я делал.

И это было все, чем я занимался.

Сегодня я провел почти час, витая в облаках и злясь на своих братьев. Но так никто и не появился.

– К черту все!
– сказал я и налил себе крепкого виски.

Под крепким я имел в виду стакан, до краев наполненный «Джонни Уокер Блэк Лейбл».

Я обошел бар, сел у телевизора и включил ESPN (кабельный спортивный канал), откинулся на стуле, уперся подошвами в переднюю часть бара, медленно потягивал скотч и смотрел повторы и главные моменты прошедших соревнований.

Спустя два часа, когда я пил уже второй стакан, в баре все еще не было ни души.

Затем прозвенел колокольчик над дверью.

Я надеялся, что это была хорошенькая туристка, может, рыжеволосая с хорошими сиськами или, например, блондинка с упитанной сочной задницей.

Но это оказался Ричард Эймс Берроуз - адвокат, занимающийся отцовским завещанием. В костюме-тройке, с тонким кожаным портфелем, в оксфордах, с прилизанными волосами, разделенными на пробор, в очках, которые вполне уместно, без иронии, можно было назвать окулярами, он имел тенденцию смотреть на меня свысока, в буквальном смысле слова. Еще он вел себя так, словно стулья и барная стойка были чем-то заражены и он мог подцепить гребанных вшей или еще что-нибудь.

Поверь мне, приятель, я драил этот бар достаточно - тут нет ни единого гребанного микроба.

Ричард Эймс Берроуз аккуратно ступал по полу, который был все еще чист, с тех пор как я его помыл перед открытием, и добрел до меня.

– Мистер Бэдд.

– Просто Себастиан, - рявкнул я.

– Себастиан, тогда.
– Он выдвинул стул рядом со мной, протер его салфеткой и лишь потом положил на него свой портфель.
– У меня завещание вашего отца.

Я сделал глоток виски.

– Он уже три месяца как мертв, Дик (прим. перев. Дик - уменьшительно-ласкательная форма имени Ричард.). Почему вы принесли мне его сейчас?